Трубка снайпера

Скорый поезд шёл на запад. С любопытством смотрели пассажиры мягкого вагона на пожилого человека с погонами старшины, с орденами на новенькой гимнастёрке, спрашивали, куда он едет и почему до глубоких седин служит в армии. Отмалчивался Номоконов или отшучивался — слишком долго пришлось бы рассказывать.

Проплывали города и села, мелькали маленькие железнодорожные станции. Последний раз Номоконов проезжал здесь пятнадцать лет назад — на Забайкальский фронт, со снайперской винтовкой в руках. Теперь он снова, внимательно и жадно, смотрел из вагонного окна. В долине, где пробегала Ангара, это место он хорошо запомнил, показался большой город, которого не было раньше и от которого во все стороны разбегались высоченные мачты электропередач. Заволновался Номоконов, закурил трубку.

Давно, ещё в юношеские годы, прослышал он о беглянке Ангаре. На стойбища его рода пришла такая легенда. Крепко любил девушку Ангару юноша тунгус Витим. С малых лет в сибирской тайге росли они, хотели навеки слиться. Только перед свадьбой к старику Енисею сбежала молодица — всех обидела. С тех пор бушует Витим, ревёт и мечется, сокрушает громады скал — обиженный и могучий.

— Ага, запрягли красавицу! — всматривается Номоконов. — Плотиной загородили, моторы крутить заставили. Правильно, нечего зря бежать-шуметь. Теперь не вырвешься!

Смотрел и смотрел Номоконов из окна вагона. Повсюду простирались распаханные поля, виднелись новые города, деревни и заводы. Пятнадцать лет после войны… Как быстро пронеслось время! Как много сделано-совершено за эти годы! Чувство радости за родной советский народ наполняло сердце старого солдата.

А поезд шёл все дальше и дальше…

Тепло приняли воины Семена Даниловича. У входа в часть его встретил командир подразделения и вскинул руку к фуражке:

— Товарищ Почётный солдат…

— Это как? — смутился Номоконов.

— Личный состав подразделения, — продолжал офицер, — приветствует вас и рад доложить, что молодые воины хранят традиции своих отцов.

Показали воины дорогому гостю и своё оружие. Долго осматривал Семён Данилович огромную сигару на вращающейся установке. В боевом расчёте умело действовал сын — отличник боевой и политической подготовки Н-ского подразделения ракетных войск.

— Сложная штука, большая, — заключил Номоконов. — Чтобы понять, учёным надо быть, знающим. Как, Михаил, стараешься?

— Учимся, отец, — строго сказал солдат. — Кое-что уже твёрдо усвоили. Если нападут враги — сгорят от нашего удара, обязательно попадут на мушку. Не промахнёмся!

А вечером, на торжественном собрании, воины внимательно слушали Почётного солдата.

Часто вспыхивали аплодисменты, не давали Семёну Даниловичу все вспомнить и доложить как следует, по-солдатски.

— Погодите, ребята, — немного сердился гость. — Кроме меня

есть люди, все работают. В этом году ещё новую школу совхоз построил, больницу, птицеферму. А жилых домов так… Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Опять гремели аплодисменты.

— Нелегко ещё в совхозе, дел много, — сказал Номоконов. — А вот окрепли, хорошо зашагали.

Семён Данилович развернул свёрток, что принёс с собой, бережно снял ткань, укрывавшую небольшую скульптуру, и в зале стало тихо.

— Сам выточил, из сибирского камня… Ленин давно, ещё первым красным солдатам так говорил: мир завоевали, а теперь будем строить новую жизнь. Людям моих лет нелегко пришлось. Все время работали, хозяйство поднимали. А потом в огонь пошли, самое что ни есть народное дело защищать — ленинское!

Вот я и выточил — в память о нем. Издавна тянуло к этому, сердце требовало. Да не учился я резать дерево, камень, кость, а только понимал, что могу, руки тянулись к этому делу. Все время топором пришлось действовать, лопатой, винтовкой. Так жизнь прошла. И не зря! Глядим, что большой силой налилась страна, прямиком к коммунизму двинулась. Спокойствие приходит в семьи, радость, песни. Учись сколько хочешь.

Охраняйте мирный труд народа. В совхозе так говорят: самый большой герой теперь — честный труженик, строитель коммунизма; второй герой — отличный солдат, который стройку бережёт, за буржуями глядит. Народ хорошо понимает, где надежда на мир. По всем статьям отличными становитесь!

НОВЫЕ ТРУБКИ (Вместо послесловия)

Автор познакомился с Номоконовым семь лет тому назад, когда в газетах «Красная звезда» и «Комсомольская правда» появились маленькие информации о необычном подарке бывшему снайперу. Вскоре из Шилкинского райкома партии сообщили, что в адрес Номоконова непрерывным потоком идут письма, что очень занятый на стройке бригадир не успевает отвечать на запросы из различных уголков страны, на письма сослуживцев и совсем незнакомых людей. Товарищи попросили прислать кого-нибудь из отделения Союза писателей.

— Разные дают нам задания, — сказал ответственный секретарь отделения В. Г. Никонов, подписывая командировочное удостоверение: —Кажется, придётся побыть некоторое время в роли секретаря у Почётного солдата. А в общем-то любопытно. И, пожалуй, сюжет.

…Таёжное село Нижний Стан. Длинный ряд новеньких домиков. Строгает доску небольшого роста человек с раскосыми, внимательными глазами. Во рту огромная, на полстакана табака, трубка с блестящими колечками на мундштуке. Номоконов!

— Здравствуй! — протянул руку бригадир плотников. — Подсобить явился? Я в райком звонил, помощника для одного дела требовал. Заходи в дом, присаживайся там, читай.

Большая кипа писем высилась на столе у бригадира плотников. Я взял первое.

«Мы прочитали в газете заметку о подарке Вам, бывшему снайперу, уничтожившему в годы войны более трехсот фашистских захватчиков. Родители хорошо помнят, что творили в нашем городе фашистские насильники и палачи. Деды говорят, что при встрече с людьми, на груди которых есть боевые ордена, мы должны приветствовать их, благодарить за освобождение. Спасибо Вам,

Семён Данилович, за то, что Вы истребляли фашистов. В нашем отряде 26 пионеров, мы проводим большую работу. Напишите нам, как Вы стали таким героем-солдатом, расскажите, как живёте сейчас, что делаете и, пожалуйста, пришлите свою фотокарточку.

В. Щербина, Т. Захарченко, М. Вакуленко — учащиеся 34-й школы, г. Винница».

Вечером Семён Данилович пояснил, почему ему потребовалась столь необычная помощь.

— Своим людям отвечаю помаленьку, ребятишкам диктую. А на это как? — протянул он перевод письма из Гамбурга.

«Может, на его трубке была отметка и о смерти моего сына Густава Эрлиха? — бросились в глаза строки. — Номоконов перенёс на новую трубку отметки о своих жертвах?.. Молился ли человек со столь большими заслугами?..».