Trust: Опека
Шрифт:
— Победитель…
Он аккуратно вскрыл конверт, не повредив печать, и вытащил единственный листок бумаги с машинописным текстом. Он поднял его выше, чтобы Алекс могла видеть, потом поднес листок к свету и внимательно рассмотрел его.
— Написано по-английски. Думаю, чтобы клиенту было понятнее.
Внизу страницы Алекс рассмотрела две подписи. Одна из них, безусловно, была «Рудольф Тоблер, Цюрих». Вторая, скорее всего, «Аладар Коган, Будапешт».
Руди положил выцветший листок на стол и стал читать вслух:
Декларация о счете № 2495, открытом в главном отделении
— Это наш старый адрес, — пояснил Руди, и глаза его заблестели. — Это дом, где я вырос, потом мы переехали в Цюрихберг.
Он стал читать дальше:
1. Вышеуказанный счет является опекунским счетом, открытым на имя Рудольфа Тоблера, далее именуемого Опекуном, в пользу г-на и г-жи Аладар Коган, проживающих по адресу: улица Андраши, 6, Будапешт, Венгрия, далее именуемых Владельцами.
2. Этот счет является совместным нераздельным имуществом г-на и г-жи Аладар Коган. В случае их смерти средства на счете подлежат разделу в равных долях между всеми их детьми.
3. В случае смерти Опекуна формальное владение счетом переходит к его прямым наследникам без ограничения срока, до тех пор пока Владельцы не предъявят свои права на вклад.
4. В качестве вознаграждения за добросовестное управление данным счетом 5 % общей суммы вклада будет выплачено Опекуну или его наследникам при условии, что все средства по вкладу будут в должное время переданы Владельцам или их наследникам.
Руди передал письмо Алекс.
— Это точно подпись моего отца. Но что это за номер счета? — Он указал на первую строку. — Тут только четыре цифры.
— Я уверена, что это тот самый счет, — ответила Алекс, — базовые цифры совпадают. Остальные просто с годами добавлялись.
Она взяла документ и внимательно прочла его.
— Ну что ж, наконец мы знаем имя владельцев: господин и госпожа Коган.
— Заметила, это еврейская фамилия? — сказал Руди. — Это объясняет, почему они открыли опекунский счет. И прежде всего, почему отдали свои деньги моему отцу.
— А вы обратили внимание, что кто-то подчеркнул слово «всеми»? К чему бы это?
Руди наклонился, чтобы посмотреть.
— Подчеркнуто теми же чернилами, которыми Аладар Коган написал свое имя, значит, он и подчеркнул. — Руди взял письмо из рук Алекс. — Возможно, он не доверял одному из своих сыновей или дочерей. Или боялся, что кто-то из них попытается прибрать к рукам все деньги.
— Как бы там ни было, — заключила Алекс, — это означает, что у него был не один ребенок. А это, в свою очередь, значит, что у нас больше шансов найти кого-то из них.
Алекс отметила про себя, что стала употреблять местоимение «мы».
— Давай им позвоним! — Руди достал телефон и стал набирать номер.
— Но здесь не указан номер телефона.
Руди улыбнулся.
— Не указан, но есть фамилия.
И тебе лучше всех известно о справочной. — Он набрал три пятерки и стал ждать.Во время разговора Руди по телефону Алекс уловила слово «Венгрия», произнесенное по-немецки. Потом Руди по буквам четко произнес: «К-о-г-а-н». Он поднял вверх скрещенные пальцы и откинулся на спинку стула в ожидании.
« Слишком просто, не правда ли?» — подумала Алекс. Если отцу Руди не удалось отыскать Коганов после войны, есть ли у них шанс найти их сейчас, в телефонной книге?
Алекс взяла со стола обязательство, дающее ей право на половину доли Руди. С подписью, печатью, заверенное нотариально, оно выглядело очень солидно.
— Вы уверены? — Руди положил телефон на стол. — Ни одного Когана в Будапеште. Это странно, правда? Я думал, Коган — распространенная еврейская фамилия.
— Возможно, она пишется не через «г», а через «х».
— Возможно, — согласился Руди. — У меня есть друг в Будапеште, Шандор Антал — профессор, который не так давно проводил свой творческий отпуск в Цюрихе. Однажды он рассказал мне, что большая часть евреев Будапешта сменила свои фамилии задолго до войны, еще в начале века. Увы, нацисты были не первыми антисемитами.
Руди положил конверт в портфель и поднялся.
— Ты готова сейчас идти в банк?
— Конечно. Позвольте, я лишь позвоню коллеге и скажу, что меня и вечером не будет на работе.
— Не волнуйся. — Руди привел Алекс к главному входу цюрихского банка «Гельвеция». Солнце проглядывало сквозь липы на Банхофштрассе. — Даже если в банке узнают, что ты мне помогаешь, — а они этого не узнают, — ты всегда можешь уволиться.
Алекс обернулась к Руди.
— Вероятно вам это покажется странным, но, знаете ли, мне нужно зарабатывать себе на жизнь.
— Однако теперь, когда нам известно имя владельца счета, ты можешь заработать больше денег, помогая мне.
— Но я не могу жить не работая. У меня нет картин по миллиону долларов. У меня долги…
— Сколько?
— Много.
— Много — это сколько?
— Вам это ни к чему.
— К чему, к чему.
— Вы удивитесь, но я должна больше ста тысяч долларов.
— Правда?
— Столько в Америке стоит учеба в университете. Поверьте.
— Невероятно.
— Невероятно, но это так. Иначе говоря, следующие пять лет (или около того) мне придется жить, как нищей.
— Но ты, должно быть, получаешь просто кучу денег, работая на компьютере в банке!
— Получаю, но почти все уходит на погашение моего кредита. — Алекс подошла к банкомату у входа в банк. — Хотите, что-то покажу?
Она всунула карточку в банкомат и прикрыла клавиши рукой, пока набирала пин-код. Запросила баланс счета и передала маленькое уведомление Руди.
— Информация для вас: вот столько мне удалось скопить с того времени, как я стала работать здесь, то есть с июня.
Руди внимательно прочитал текст.
— Здесь меньше тысячи долларов.
— Именно. Как видите, я не могу рисковать работой, помогая вам.
Алекс нажала на клавишу «Отмена» и вытащила карточку.
— Позволь теперь мне что-то показать. — Руди подошел к банкомату. — Мне посчастливилось тоже иметь счет в этом банке.
Руди вставил свою карточку, нажал несколько кнопок и внимательно разглядел справку, которую дала ему Алекс.
— Посмотрим, получится ли…