Тульпа

– Теперь не знаю, что делать. Не могу её забыть. Плохо мне, – закончил свой монолог Данил.

– Забывать ничего не надо, необходимо изменить отношение к ситуации, тогда она становиться более понятной, предсказуемой. Тебя гнетёт не само расставание с девушкой, а то, что ты не понимаешь причину, хотя я уверен, что где-то в подсознании для тебя всё ясно. Неизвестность всегда вызывает острую боль и душевный дискомфорт, и это не только касается отношений между людьми. Я тебя услышал, Данил. Готов ли ты теперь услышать меня? – повернув в сторону собеседника лицо, спросил монах.

– Да, конечно, готов! – запинаясь ответил Данил, как будто опасался, что монах передумает.

– Есть хочешь? – неожиданно спросил он.

Данил замялся, а монах, легко встав с камней, спрыгнул с помоста на дорожку, протянул мозолистую руку:

– Анзан, – крепко пожал ладонь Данила и, поманив его рукой, направился куда-то в глубь, древних строений.

***

Комната, в которой проживал монах, имела поистине микроскопические размеры, по сравнению с номером Данила в отеле. Примерно два на полтора метра. В ней помещалась циновка, поверх покрашенных половых досок, на которой спал хозяин, плетённая из веток дерева корзина, с лежащими в ней лепешками и сыром, да чайник с высоким и длинным горлышком. Пригласив гостя присесть на подушку в виде цветка, прямо на пол, монах поломал лепёшку на несколько кусков, а затем то же самое сделал с сыром. Расстелил прямо на полу кусок прозрачной клеёнки, куда разложил нехитрую еду, после наполнил две пиалы, тёмной жидкостью из странного чайника. Сел на доски, напротив Данила и приступил к трапезе. Немного постеснявшись, Данил решил не брезговать угощениями хозяина. Еда оказалась пресной, твердой, вызывая сухость во рту. Запивая лепёшку и сыр, темной, почти черной жидкостью, про которую Данил сперва подумал, что это чай, оказалась не таковым, да ещё на редкость горькой, без сахара. Чем-нибудь подсластить данный напиток Данилу не предложили, а спросить он постеснялся.

Насытившись, монах лёг на свою импровизированную кровать, внимательно разглядывая Данилу.

– Ты сам откуда Данил? – неожиданно спросил он,

– Из Саратова, – поставив пиалу на клеёнку, ответил Данил.

Монах задумался на секунду;

– Н-е-е-е, не бывал в вашем городе. Я учился в Москве, в Питере был разок, сам родом из Улан-Удэ, но вот уже как пять лет живу здесь. Сначала паломником приехал, да как-то пристроился, так и остался тут при местном храме.

Данил кивнул головой в знак того, что он услышал Анзана, продолжая осматриваться в комнате, если это можно назвать жильём, у некоторых собак конура больше.

– Данил, вот если ты потеряешь свой телефон, как думаешь, какие чувства это у тебя вызовет? – вдруг задал вопрос монах, удобнее располагаясь на циновке, показывая пальцем на телефон, наполовину вылезший из кармана джинсов.

Вовремя спохватившись, Данил подхватил свой хонор и, повертев высоко технологичное устройство в руках пожал плечами, ответил:

– Без телефона сейчас никак, это считай, – он задумался на секунду и продолжил:

– Потеряю связь с внешним миром, интернет, фотоаппарат, да и вообще с этим девайсом сейчас полжизни связанно, там… – Данил вспомнил, что в памяти телефона находятся фотографии Полины:

– Фото полно, информация разная, контакты в конце концов-то.

– То есть расстроишься? – подняв брови, переспросил монах.

– В общем-то, да, даже сильно, – подтвердил Данил.

– Будешь переживать, правильно? – настаивал монах.

– Естественно, я же говорю, что там, – продолжил Данил, но его перебил монах.

– Да я понял, связь, фото, интернет и всё такое. Ну, хорошо, а вот если ты узнаешь, что я потерял свой телефон, сильно расстроишься? – хитро прищурившись, спросил монах.

– Конечно, расстроюсь, ведь помимо всего перечисленного он ещё и денег стоит, – ответил Данил и хотел продолжить, но монах его опередил:

– Но не сильно! Не так, по крайней мере, сильно, как если бы потерял свой телефон. Правильно? – дождавшись, когда Данил пожмёт плечами, неуверенно, не понимая, что ответить, продолжил:

– Мы всегда переживаем, если теряем что-то, что считаем личным, своим, имеем на это своё законное право. Так нас воспитали с детства, это твоя игрушка, а это игрушка мальчика или девочки не суть важно. Сама система вокруг нас, государство, построена на этом краеугольном восприятии частной собственности, возможности владения. Наша мораль, законы, не противоречат этому, мы ясно понимаем, что есть моё, а что – чужое. Даже в уголовном кодексе об этом написано. Следовательно, мы привыкаем к такому положению вещей и воспринимаем таковым мир вокруг нас. Нам кажется он логичным, правильным, а главное справедливым. В этом и кроется самое глубокое, массовое заблуждение всего человечества.

– Стоп! – Данил нахмурил брови.

– Каждое животное имеет свою территорию и охраняет её, считая своей. Хищник, добывая себе пищу, будет драться за неё, так как это его добыча. Так что никакого заблуждения нет. Мы, люди, имея более развитые мозги, просто придумали правила, чтобы это регулировать, не прибегая к силе, – вставил свой аргумент Данил.

Монах улыбнулся:

– Но ты разве животное Данил?

– Люди являются частью природы, следовательно, мы – да, часть животного мира.

– Вот видишь, Данил, как общество, современный социум, легко оправдывает в тебе то, что дано тебе природой, являясь при этом первоначальной прошивкой примитивного биоробота, у которого работают лишь животные инстинкты: потреблять, владеть, наслаждаться. И как только ты лишаешься хоть одного из этих базовых элементов, то сразу испытываешь дискомфорт, комплекс неполноценности, а за этим злость, желание во что бы то ни стало вернуть то, что ты ошибочно считаешь или считал своим. Но подумай на секунду, разве мышление и интеллект даны тебе для этого? Вспомни хотя бы одного учёного, писателя, изобретателя, разве они исследовали, постигали, создавали ради того, чтобы есть, владеть или каким-либо другим способом получать базовые наслаждения животного мира? Сам процесс мышления — это удовольствие, наивысшее благо человека разумного, возможность создавать, изучать, постигать данное ему создателем, – отхлебнув из пиалы горькую жидкость, закончил монах.

– Но без того, чтобы удовлетворять, как вы говорите, животные потребности, человек не сможет жить, следовательно, воспользоваться возможностями данными богом? – удивился Данил.

Монах приподнял брови и усмехнулся:

– Всё зависит от немаловажной детали, ешь ли ты для того, чтобы жить или живёшь для того, чтобы есть.

– Ну, все эти философские рассуждения никак меня не приблизят к тому, чтобы я понял, почему Полина ушла от меня, как избавиться от боли в душе? Что делать? Как забыть её или вернуть? – Данила стало раздражать все эти ненужные рассуждения, когда проблема была понятна и насущна.

На какое-то время монах замолчал, стал серьёзным, задумчивым.

– Я пытался донести до тебя, Данил, что не всё в этом сугубо материальном мире может принадлежать тебе, женщина в том числе. Твоя боль основана, на том, что ты посчитал её своей, но она никогда не была твоей, ты сам это придумал, а потом поверил в это. Твоя Полина живой человек, со своими тараканами в голове, а не собственность.

Данил насупился, опустил голову:

– Никто её не считал собственностью, я с ней всегда считался, уважал её мнение и учитывал его, мы практически не спорили и никогда не ругались. Не в этом проблема.

– Ты, Данил, учитывал и соглашался только с тем, чем она с тобой поделилась. Её внутренний мир так же, как и твой, полон тайн, хотелок, проблем, комплексов, которые она по тем или иным причинам не могла тебе озвучить. Насколько откровенен ты перед своим партнёром, не означает, что настолько же он доверяет тебе, это не так работает, – монах помолчал немного и спросил:

– Вот ответь мне, тебе бы стало легче сейчас, узнав, что, уйдя от тебя, Полина стала счастлива с другим парнем?

Данил поднял настороженный взгляд, а монах продолжил говорить: