Туман

– Ну вот, господа, позвольте представить вам нашего нового лекарского ученика…

– Старшего ученика. – пробормотала я, стараясь выглядеть уверенно.

– Ах, да, старшего лекарского ученика, умудрившуюся опоздать на… – он вытащил из кармана луковку часов, – почти на два часа в первый же свой рабочий день.

– Но я уже довольно давно ожидаю тут! – возмутилась я, а вокруг раздались смешки.

– Так, отставить балаган! Аристарх Петрович, – обратился майор к пожилому лекарю, одетому в сюртук, – примите шефство над барышней. Объясните, где тут всё расположено. Да, кстати, – повернулся он уже ко мне, – где ваши помощницы?

– Наверное ещё не собраны.

– Угу, тогда осмотритесь пока… – в этот момент я сняла пальто и передала его Егору, шляпу он держал в руках ещё до этого.

– Хм… – многозначительно вздохнул господин Сушинский, – об этом я как-то не подумал. Ну тогда и шинель установленного образца неплохо бы построить. – он о чём-то задумался. – Примерно к двум по полудни должны прибыть подводы с ранеными из-под Рущука. Постарайтесь хотя бы тут не опоздать.

Развернувшись, он зашагал вперед в окружении о чём-то переговаривающихся мужчин, которые попеременно на меня оглядывались.

– Ну что ж, барышня, давайте познакомимся. Зовут меня Аристарх Петрович Сурин, бывший земской лекарь, призванный во время третьей коалиции [139] . С тех пор вот никак… – он обречённо пожал плечами.

– Баронесса Луиза Мария Клейст.

– Да уж, наслышаны, – улыбнулся он, – какой вы тут переполох учинили, барышня, – покачал он головой и предложив руку, направился в глубь здания, – господа офицеры, как прознали про вас, так стали лоск наводить. Баню затребовали, цирюльника… ох…

139

1805 год.

Под подобные причитания господина Сурина мы прошлись по зданию, мне были показаны операционные, перевязочные, ватерклозет… тут Аристарх Петрович остановился, нахмурился, покачал головой, «нужно ж отдельный» пробурчал сам себе.

Как я осознала, для настоящего и будущего женского персонала в госпитале просто ничего не было предусмотрено. Мы не смогли бы отдельно переодеться, помыться, освежиться… в общем… господин Виллие задал не только медицинскую, но и хозяйственную проблему своему prot'eg'e.

Егор, шагавший всё время справа за моей спиной, стал мне нашёптывать:

– А как жеж без личной комнаты то? Как жеж без кабинету?

Я только раздражённо дёрнула плечом. Боюсь эта служба попьет много моей крови.

– Кабинеты ученикам не положены, – зло прошептала я.

Мой променад по госпиталю сопровождался шепотками нижних чинов и подкручиванием усов встречавшихся по пути офицеров. Благодарение Господу, никто не отважился подойти. Смутились моего мундира или провожатого?

В конце променада Аристарх Петрович пригласил меня испить чаю у него «в коморке», оказавшейся небольшой комнатой, в которой помещались шкаф, стол, и пара стульев. Как только мы подошли к двери, из неоткуда возник денщик, и получив указание так же незаметно исчез, как и появился. Удивительная способность.

Усадив меня в кабинете с врачом, Егор, испросив позволения, тоже ненадолго отлучился. Спустя время он вернулся с корзинкой, накрытой полотенцами. Тут же стал снаровито выкладывать на стол завёрнутые в тряпицу «бутерброды», которые в дороге научил делать Степаниду Павел Матвеевич. Несколько булочек, утром испечённых дома, да маленькую крынку «непотребства», тоже привнесённого вездесущим «провидцем». Такое название дала продукту наша ключница, когда увидела, как в одну ёмкость мелко нарезают орехи, сушеные абрикосы и виноград, лимон, а затем, это всё заливают мёдом, хорошо помешивая. Как её кондратий не хватил [140] от такого кощунства – не знаю. Но господин Рубановский потчевал нас почти всю дорогу этим лакомством, по его словам, защищающим от простуды и других хворей. Съедать его нужно было всего по ложке в день. Степанида тоже была насильно кормлена этим с «барского стола», так как «если она заболеет, а мы в одном дормезе вместе постоянно, то смысла нет». Не знаю, так ли это, но мы ни разу за всю дорогу даже не чихнули. Поэтому по возвращении, Павел Матвеевич был приглашен для указаний по воспроизводству сладкого лекарства.

140

«Хватил кондратий» – означает оно внезапную смерть.

Увидев накрытый стол, Аристарх Петрович одобрительно улыбнулся. «Странная закуска» пришлась ему по вкусу, а от лакомства он отказался, в виду нетерпения сладкого.

Когда первая чашка чая была уже выпита, дверь неожиданно распахнулась, представив нашему вниманию непосредственное начальство. Семён Матвеевич растерянно оглядел наш «обед», выглянув в коридор, коротко распорядился «стул». Получив через минуту желаемое, он подсел, потёр руки, и выбрав себе булочку заявил:

– Вижу освоились. Отлично. Как раз сейчас раненые прибывать будут, всё не на пустой желудок лучше.

От его беспардонности, я просто потеряла дар речи и молча хлопала глазами. Господин Сурин посмеивался, прикрываясь чашкой.

– Чаю будете? – наконец смогла произнести я.

– Было бы неплохо. – заявил майор не прекращая жевать.

Господи, кто учил этого мужлана манерам! Я прикрыла глаза и выдохнула. Успокоившись же, налила напиток в подставленную заботливым Аристархом Петровичем чашку. Врач переводил взгляд с меня на Семёна Матвеевича и улыбался.

– Вы могли бы жевать не так быстро? Это просто неприлично.

– Ой, баронесса, не довелось вам на войне обеды вкушать. Особенно когда раненым конца-края не видно. Если б не мой Антипушка… – господин Сушинский невольно усмехнулся, – вообще бы забывал питаться.

– Звали, Ваше высокоблагородие? – тут же показалась в дверях вихрастая, но большей частью седая голова солдата.

– А? Нет любезный. Меня тут вот угощают. Так что ты не волнуйся, я поел.

Лицо денщика расплылось в щербатой улыбке.

– Ну и Слава Господу! – ответил тот и скрылся в коридоре прикрыв дверь.

Господин майор успел достаточно подкрепиться, когда нам сообщили о прибытии раненых. В монастырский двор въезжали подводы. Лежащих перевозили по двое, те же кто мог сидеть, набивались человек по восемь. Некоторые нижние чины вообще предпочли идти, держась рукой за борт телеги. Подъехала даже раздолбанная карета, из которой несколько забинтованных офицеров аккуратно начали выгружать полковника с обмотанной головой.

Пока офицеры переговаривались с начальством постоянно скашивая на меня глаза, я, почувствовав себя в «знакомых водах», направилась к раненым. Опрос и сортировка, нужно понять, нуждается ли кто из них в срочной помощи.

Отметив несколько тяжёлых случаев, спросила Аристарха Петровича, могу ли занять первую перевязочную, и воспользовавшись помощью неотступного Егора повела своих пациентов внутрь. Семён Матвеевич проводил меня удивлённым взглядом, но промолчал.

Раны смердели. Оказывается, их плохо очистили от кусочков мундира, что попали в них вместе с пулей. Вызвала фельдшера, чтобы организовать себе удобное место для работы. Припасённый фартук понадобился в первый же день. Раны пришлось резать, дабы вымыть всё лишнее солёным раствором. Обезболивающего, увы, не было. Сердобольный «охотник» поделился глотком горячительного из моих запасов. Благо в госпитальной аптеке нашлись нужные лекарства и перевязочные средства.