Тупик

Он взял у официанта счет и, не глядя на сумму, подписал. Потом стал вежливо ждать, пока я закончу трапезу. Я не торопилась: не спеша разрезала артишок на четыре кусочка и каждый съела с большим аппетитом. Лишь затем я отложила салфетку в сторону и встала.

Филлипс, несмотря на всю свою занятость, все еще топтался в дверях. Мне показалось, что он ожидает какого-то сигнала от Грэфалка. Возможно, хочет, чтобы магнат просто обратил на него внимание, и тогда он сможет спокойно удалиться. Мне показалось, что вице-президент «Юдоры Грэйн» как раз из тех людей, на которых близость богачей оказывает магическое воздействие.

— Клейтон, ведь у вас какая-то деловая встреча? — спросил Грэфалк.

— Да-да, конечно.

С этими словами Филлипс повернулся и пошел на стоянку к зеленой «альфе».

Шеридан проводил меня до офиса Грэфалка.

— Когда закончите, поднимитесь на «Люселлу», чтобы поговорить с капитаном Бемисом. Мы хотим узнать, не успел ли Бум-Бум перед смертью сообщить вам что-нибудь важное.

Мне-то сказать им было нечего, но не скажут ли они что-нибудь интересное, подумала я и охотно согласилась.

В кабинете Грэфалка нас несколько раз прерывали: газетчики, телевизионщики, звонок обеспокоенного председателя страховой компании «Аякс», клиентом которой являлось пароходство.

Грэфалк держался с сердечной вежливостью. Со мной он обращался как с почетной гостьей и даже попросил телевизионщиков подождать, пока ответит на какой-то мой вопрос. С президентом «Аякса» Гордоном Фертом он разговаривал из кабинета диспетчера.

— Подождите минутку, Гордон, — сказал он. — У меня здесь очаровательная молодая особа, я должен ей кое-что сказать. — И, отложив трубку, он попросил Мак-Келви сообщить мне, где сейчас находится «Берта».

Оказалось, что корабль отправился в плавание по Великим озерам: сначала возьмет груз угля в Кливленде, доставит его в Детройт, а оттуда отправится в Тандер-Бей. В Чикаго судно вернется через две недели. Грэфалк поручил Мак-Келви, чтобы тот связался с капитаном и сообщил ему, что члены команды обязаны давать исчерпывающие ответы на все мои вопросы. Когда я стала благодарить магната, он отмахнулся: Бум-Бум был весьма симпатичным молодым человеком, надеждой транспортного бизнеса. Если они могут быть чем-то полезны, мне нужно только обратиться к нему. С этими словами Грэфалк переключился на Ферта, а я пошла своей дорогой.

Шеридан ждал меня снаружи, подальше от репортеров и телекамер. Один из операторов на выходе сунул мне под нос микрофон. Видела ли я катастрофу, что я об этом думаю и прочие идиотские вопросы, которые журналисты задают свидетелям после крупной заварухи.

— Беспрецедентная трагедия, — ответила я. — Подробности вам сообщит мистер Грэфалк.

Я увернулась от микрофона, а Шеридан завистливо усмехнулся.

— У вас более быстрая реакция, чем у меня. Я не нашелся, что ответить, и долго мямлил.

Мы отправились на стоянку, где главный механик оставил свой «капри». Пока мы петляли между припаркованными автомобилями, Шеридан спросил, узнала ли я у Грэфалка то, что хотела.

— Да, он был со мной очень любезен.

Даже слишком любезен. Я подумала, уж не хотел ли Грэфалк замять неприятное впечатление, которое должно было у меня остаться после инцидента с Бледсоу.

— Почему замечание Грэфалка относительно университета вызвало у Бледсоу такую странную реакцию? — спросила я.

— Так он из-за этого взвился? Я не обратил внимания.

— Грэфалк сказал, что в университете, где учился Мартин, слишком много занимались зубрежкой. Потом добавил, что сам он — аристократ и что их, аристократов, толком ничему не учили. Даже если Бледсоу учился в каком-нибудь захолустном колледже, это еще не причина давить бокал на мелкие кусочки.

Шеридан затормозил у светофора на пересечении Сто третьей улицы с Торренс и повернул направо.

— По-моему, Мартин вообще не учился в колледже. Он вырос в Кливленде и с шестнадцати лет начал плавать, прибавив себе несколько лет. Может быть, ему не понравилось, что выпускник Северо-Западного университета издевается над ним, самоучкой.

Эта версия показалась мне малоубедительной — самоучки, добившиеся в обществе высокого положения, обычно гордятся этим.

— А откуда такая враждебность между ним и Грэфалком?

— Ну, это проще простого. Нилс считает свое пароходство чем-то вроде феодального владения. Он чертовски богат, кроме пароходства, у него еще много всякой собственности, но по-настоящему он интересуется только кораблями. Если ты поступаешь к Нилсу на службу, он считает, что ты его раб навеки. Ну, не раб, так средневековый барон, давший обет верности Вильгельму Завоевателю [7] , или что-то вроде этого. Я очень хорошо это знаю, потому что начинал свою карьеру тоже у Грэфалка. Нилс жутко разобиделся, когда я от него ушел. Джон Бемис, капитан «Люселлы», тоже раньше работал у Грэфалка. Но наш уход все же уязвил его не так сильно, как уход Мартина. Он счел это настоящим предательством, может быть потому, что Мартин Бледсоу был лучшим диспетчером на озерах. Вероятно, поэтому «Полярная звезда» вполне преуспевает. У него есть шестое чувство, подсказывающее ему, как назначить меньшую цену, чем конкуренты, и все же не остаться внакладе.

7

Вильгельм Завоеватель (около 1027 — 1087) в 1066 г. высадился в Англии и, разбив войско англосаксов, стал английским королем. Установил прямую вассальную зависимость всех феодалов от короля.

Мы въехали во двор еще одного элеватора. Автомобиль запрыгал по неровной мостовой и остановился возле какого-то потрепанного ангара. На подъемник одна за другой въехали четыре вагонетки. Мы обошли их стороной, пересекли нижний этаж элеватора и вышли на причал.

Над нами нависла громада «Люселлы». Красная краска на бортах была свежей, необлупленной. По сравнению с «Люселлой» все прочие корабли казались жалкими лодчонками. «Люселла» имела в длину по меньшей мере тысячу футов, она заслоняла собой чуть ли не весь горизонт. Я ощутила внутри знакомую тошноту и на секунду закрыла глаза, прежде чем последовать за Шериданом по стальному трапу.

Он ловко поднимался наверх, а я ковыляла за ним, стараясь не думать о черных глубинах, о бездонном трюме, уходившем в толщу воды, о таинственной и угрожающей жизни, которой кишит пучина.

С капитаном Бемисом мы встретились на мостике. Это было весьма импозантное помещение, обшитое красным деревом. Сквозь стеклянные окна было видно просторную палубу, где матросы в желтых куртках наводили чистоту — поливали палубу из брандспойтов.

Капитан Бемис оказался коренастым мужчиной, почти такого же роста, как я. У него были спокойные серые глаза, неторопливые манеры. Сразу видно, что дело свое он знает. По переносной рации капитан вызвал на мостик первого помощника. Одна из фигур в желтых куртках отделилась от группы матросов и направилась в сторону штурманской рубки.

— Нас очень беспокоит тот акт вандализма на «Люселле», — сказал капитан. — Мы все очень сожалеем о гибели молодого Варшавски. Хотелось бы знать, что он собирался нам рассказать. Вы не знаете?

Я покачала головой:

— К сожалению, не знаю. Мы с Бум-Бумом не общались уже несколько месяцев... Я надеялась узнать от вас какие-нибудь подробности. Например, в каком он был настроении в последнее время?

Бемис разочарованно вздохнул:

— Он сказал, что хочет поговорить со мной по поводу того инцидента на корабле. Шеридан вам рассказывал? Варшавски спросил, нашли ли мы виновного. Я ответил утвердительно. Тогда Бум-Бум сказал, что речь здесь идет не просто об обиженном матросе, а о чем-то более серьезном. Ему нужно еще кое-что проверить, на следующий день он со мной поговорит.