Твари
Шрифт:
18.Экстерьер. День. Родина мать
Степан стоит на огромной ладони и замазывает раствором трещину в бетоне на большом пальце монумента Родины Матери. Порывы ветра развивают его волосы. Напротив, в большой складке плаща работает его напарник. Под ними, от золотых куполов собора до самой Волги простирается город. Степан заканчивает с трещиной, аккуратно убирает шпатель, привязанный к ремню, в специальный карман и застёгивает пуговицу. Он смотрит на облака и свистит напарнику.
СТЕПАН
Жора,
ЖОРА
Мне ещё немного осталось, собирайся!
Раздаётся свист. Степан поворачивается и видит на голове фигурку Тимофея, который машет рукой. Рядом с ним на краю люка, в центре головы статуи, сидит Сергей. На ребятах специальные пояса с тросом, уходящим вглубь сооружения. Степан машет им в ответ и, отстегнув карабин, уверенно идёт по руке к плечу, а потом, хватаясь за металлические скобы, поднимается по шее и уху на макушку. Степан подходит к ребятам и, пристегнув карабин к скобе, остаётся стоять, несмотря на порывы ветра.
СТЕПАН
Как вы пробрались охламоны? Неужели Петровна заснула на боевом посту!
ТИМОФЕЙ
Она сама нам ремни дала. Тут такое дело брат…
СЕРГЕЙ
Отца убили…. Во вторник похороны, в два часа в нашей церкви отпевать будут, приходите с Леной попрощаться, если она сможет. Мать вас ждёт в общем….
Сергей отворачивается, пряча глаза. Степан опускается на колени рядом.
СТЕПАН
Как это случилось?
ТИМОФЕЙ
Кто-то разгромил и сжёг теплицы, пока они на рынке торговали. Владимир Сергеевич погнался за ними…. Ножевое ранение и две пули в грудь.
Степан протягивает руку и прижимает Сергея к своему плечу. Три фигурки замирают на голове Родины Матери, гневно смотрящей, на город, раскинувшийся у её ног.
19.Экстерьер. Вечер. Двор дома Сергея
Мать смотрит на разорённые теплицы. Сергей видит её одинокую фигуру, сквозь ветви дерева. Он подходит к ней сбоку и обнимает. Она целует его руку и кладёт голову на плечо.
МАТЬ
Я всегда знала, что он уйдёт раньше. У меня отец такой был, всегда шёл напролом. И муж достался той же породы. Афган в десанте, две чеченских лётчиком, три ранения, падал и горел в вертолёте. Сколько я свечек спалила в церквях…. Когда ты родился, он уже в отставку вышел, аэроклуб, теплицы, мирная жизнь. Расслабилась я, поверила, что обманули мы с ним судьбу…. Как быстро все пролетело. Ещё вчера он из-за меня птушнику зуб выбил, а уже тебе столько лет, как нам тогда…
СЕРГЕЙ
Как мы будем жить без него мам…?
МАТЬ
Терпеть сынок. Со временем боль станет тише, уйдёт в глубину, как звук в толщу воды и останется там навсегда. Она как старая заноза, всегда будет напоминать о себе, только тронь память. Я знаю…, когда погиб, твой дед, мне
было десять лет. Сынок, я за тебя очень волнуюсь. Ты слишком на них похож.Она берет его лицо в свои руки.
МАТЬ
Вдвоём мы теперь, береги себя, пожалуйста. Без тебя мне незачем жить.
20.Экстерьер. День. Дорога от церкви
Впереди идёт небольшой военный оркестр. Гроб несут на руках, сменяя друг друга, суровые мужчины, многие с наградами на пиджаках или лётных куртках. За спинами процессии расплываются купола церкви. До кладбища в березняке больше километра. Василий и Степан меняют передних. Их жены и бабка Тимофея идут рядом с другими женщинами, сразу за матерью и Сергеем. Тимофей на подушечке несёт награды отца, рядом прихрамывает, позвякивая медалями Митрич. Замыкают колонну несколько военных машин со знамёнами ВВС, ВДВ и России.
21.Экстерьер. День. Кладбище
Залп из автоматов разгоняет стайку птиц, они шуршат крыльями и, сделав круг, возвращаются на свои излюбленные места в пушистых ветвях берёз. Руки берут свежевскопанную землю и бросают её в тёмный провал. Сначала гулко, а потом все тише комья ударяются о крышку гроба. По очереди появляются и исчезают лица, заглядывающие в чёрную бездну. Митрич, Василий, Степан с бледной Леной, Тимофей…. Сергей с матерью, кинув по горсти, долго стоят рядом в чёрной рамке могилы. Начинают работать лопаты, и их лица на фоне, уходящих ввысь светлых берёзовых стволов исчезают, под тяжестью земли. Отец в лётной куртке улыбается с фотографии, у основания креста. Свеча играет в отражении стекла, борясь с порывами ветра, её пламя искрится в его глазах. Ковёр красных цветов закрывает земляной холм. Две одинокие фигурки долго стоят у свежей могилы в окружении белых стволов. За одним, прислонившись спиной, сидит Тимофей. Он курит, шмыгая носом и вытирая кулаком мокрое лицо.
22.Интерьер. Вечер. Дом культуры. Поминки
Сергей не сводит глаз с гранёного стакан с кусочком чёрного хлеба. Стол накрыт в центре небольшого актового зала старого дома культуры, ещё хранящего атрибуты былой эпохи. Грузный мужчина с суровым обветренным лицом, перечёркнутым шрамом, говорит, держа наполненную до краёв стопку водки. Все молча стоят, подняв рюмки.
КОМАНДИР ПОЛКА
Лучшие уходят первыми. Эти слова знают все, но понять их страшный смысл можно только в такие минуты. Я хоронил Вову дважды, но каждый раз он возвращался. Смерть упорно обходила его стороной, теперь понятно почему. Может он тоже знал, что ещё не время, когда накрывал своей пробитой машиной кишлак, вызывая огонь на себя, пока другие борта грузили раненных или когда двое суток тащил Василия через кишащие духами горы. Помню, снимаем их с высоты, а на подступах с десяток трупов. То, что случилось несправедливо, надеюсь, что этих подонков найдут, но никто нам не вернёт верного товарища и любимого друга…
Конец ознакомительного фрагмента.