ТВари
Шрифт:
Отцу Николаю вдруг стало жаль, что он не позволяет Натахе Кораблевой смотреть телевизор. Надо было бы разрешить ей посмотреть именно эту передачу. Но он тут же подумал, что необходимо быть последовательным в своих решениях, и если он наложил табу на телевизор для своей воспитанницы, то он руководствовался правильными соображениями. Слишком много искушений в этом включенном ящике, соблазняющих неустойчивую психику бедной Натахи. И если ему не под силу спасти от яда, выливающегося оттуда, всю молодежь, тот хоть одну девичью душу он должен спасти.
Как хорошо сказал этот маловерный критик! Все девочки обязательно спасутся и попадут
– А теперь я хочу предоставить слово известной молодежной писательнице Тане Середе, – сказал Монахов, принимая очередную картинную позу. – Таня Середа сама недавно была ведущей нашумевшего телешоу «Последняя девственница» и после опубликовала два ставших сенсацией романа: «Тормоз» и «Типа любовь». Таня сейчас работает над новым романом «Отстой Лав». Приветствуем, Татьяна Середа, писательница и шоу-гел!
Массовка зашлась отрепетированными аплодисментами. Камеры взяли Таню Середу. Режиссер сделал зумом крупный план.
Таня теперь не была той сорви-голова девчонкой, что год назад собирала у экранов телевизоров несколько сот тысяч горячих поклонников и поклонниц. На ней не было обнажавших пузико молодежных топиков и искусственно рваных под коленками джинсов.
Теперь в камеру глядела не отвязная девчонка из провинции, а успешная молодая бизнес-вумен в дорогом белом шерстяном костюме, из-под клешеных брючек которого выглядывали остроносые туфельки стоимостью не в одну сотню евро.
– Вот уважаемый критик Баринов тут только что изволил сказать, что рай будет похож на детство, где и мама молодая, и друзья, – начала Татьяна, холодно стрельнув красиво сделанными дорогой визажисткой глазками в сторону Александра Евгеньевича. – Так я на это могу возразить, что вот у меня не было детства, и мать моя никогда не была для меня молодой. Мать все детство мое водила в дом вечно пьяных любовников, которые, уже когда мне исполнилось одиннадцать лет, начали приставать ко мне с сексуальными домогательствами. Все мое так называемое детство я сидела между парализованным братом, которому в Афганистане сломало позвоночник, и вечно пьяной матерью… Я хочу возразить господину Баринову: не нужен мне рай, если он будет похож на мое детство.
– Ваш рай будет из лучшего отрезка вашей жизни, – вставил Монахов, – возможно, из нынешнего отрезка.
– А как быть тогда с людьми, у которых не только не было счастливого детства, как у Татьяны, но которым не удалось добиться успеха и во взрослой жизни? – со своего места подала голос Ирма Вальберс. – Таких людей ведь большинство.
Монахов сконструировал иронично-вопросительное выражение на своем красивом лице и вытянул руку в сторону Баринова:
– Ответьте же, господин литературный критик!
Мне по роду моей работы довелось читать роман Тани, – сказал Баринов, – такие произведения называют романами-откровениями или криком души. Подобные вещи публиковались и в девятнадцатом, и в двадцатом веках и шокировали общество, эпатируя его и имея при этом почти гарантированный успех, потому как публика всегда охоча до горячих и пикантных подробностей. И особенно подобные произведения, которые заведомо имели коммерческую инициирующую их подоплеку, имели успех в сытые времена у социально успешной публики. Ведь именно живущему в достатке обывателю интересно прочитать про грязь и дикие нравы трущоб – самим жителям трущоб такие книги не интересны. Вот в чем успех Оливера Твиста, ставшего супер-бестселлером
именно в расцвет викторианской сытой буржуазной Англии, когда Англия буквально с жиру бесилась, ведь фунт шоколада, привезенного тогда из далеких колоний, фунт чая из Китая и фунт вирджинского табака стоили полпенни, то есть копейку… Англия была более чем сыта. Поэтому буржуазии, дабы пощекотать нервишки, хотелось почитать про жизнь трущоб, про голод и холод, про лишения. Ах, как хорошо, наевшись за обедом жирной баранинки и сидя у жаркого камина, почитать про приключения голодного и оборванного мальчика Оливера!– Вы ушли от темы, профессор, – подал голос Монахов, – вас спросили про рай: как быть с теми, у кого не было детства?
– Да, я сейчас, – кивнул Баринов, – так вот, рай есть у всех. И у Тани Середы он есть, есть он и у Ирмы Вальберс, есть он и у Агаши Фроловой, и у вас, нашего ведущего, и у меня тоже…
– У каждого свой? – переспросил Монахов.
– У каждого свой, – кивнул Баринов.
– То есть, грубо говоря, если мне в жизни больше всего нравилась моя работа, то я окажусь в раю, напоминающем эту телестудию? – в упор глядя на Баринова, спросил ведущий.
– Именно так, – подтвердил Баринов.
Значит, по-вашему, любитель поесть после смерти попадет в рай, напоминающий ресторан, а любитель красивых женщин окажется в гареме?
– Это очень упрощенно звучит, но примерно соответствует моим представлениям о рае.
– Но ведь это противоречит концепции греха, ведь сладострастники и обжоры должны попасть в ад! – изумленно воскликнул Монахов.
– Все дело в том, – сказал Баринов, – все дело в том, что ада нет. И именно поэтому все девочки попадут в рай.
Но нашей Агаше если и предстоит попасть в рай, то не скоро…
Новогоднее шоу «Маскарад» должно будет побить все рекорды сравнительного рейтинга. По замыслу Дюрыгина, смотреть шоу будут вдвое больше телезрителей, чем Новогодний огонек и программу «Новые песни о самом-самом».
Как же! Увидеть полуобнаженную Ирму Вальберс и свадьбу века, свадьбу Агаты Фроловой и продюсера канала НТА Валерия Дюрыгина, свадьбу, свидетелем на которой должен был фигурировать сам депутат Думы Махновский, такое пропустить просто нельзя.
Грудь Ирмы, по согласованию с самой обладательницей этой застрахованной на миллион евро части тела, решено показать в сеточке компьютерной вуали. А перед этим по сцене будет прыгать живой Махновский и распевать песни про Севастополь родной и про то, как последний матрос Севастополь покинул.
«Мы камень родной омоем слезой, когда мы вернемся домой».
Как так могло случиться, что у такой успешной девочки, как Ирма, мир вдруг начал рассыпаться, как изображение на мониторе пораженного вирусом компьютера?
Ведь в детстве все казалось таким стабильным! Ирме всегда внушали, что она по рождению своему уже попала в золотой вагон первого класса, где едут такие же, как она сама – баловни судьбы, и уже никакая сила никогда не сможет перевести ее из этого вагона в какой-нибудь там общий – плацкартный.
А тут… Какая подлость жизни кругом! Ну почему какая-то провинциальная шлюшка-пигалица вдруг посмела занять ее, Ирмы, место? Ее место в ведущем шоу страны, ее место на рекламных растяжках на главных проспектах столицы, ее место в постели самого классного и самого клевого и модного продюсера в Останкино, наконец!