ТВари
Шрифт:
Агаша почувствовала, что краснеет. Она уже сильно пожалела, что позвонила в этот эфир, черт ее дернул!
– Нет, никак не зовет, – выдавила она.
Он что же у вас, глухонемой? – спросил Мирский. Спросил и, не дожидаясь ответа, тут же принялся комментировать: – Представляешь, Ирма, у Агаты такой парень, что он только сопит и молчит, сопит и молчит и никак не называет свою красавицу – Агату, никак. А ведь существует поговорка: берешься за грудь, говори что-нибудь. Вот я, когда беру девушку за грудь, я всегда так нежно ей шепчу, Ирррррр-мочка, Ирррр-мочка моя дорррррррогая!
Агаша
– Дорогие радиослушатели, Агата выиграла две кружки с задницами – с моей и с попкой Ирмы Вальберс, выиграла, потому что у нее глухонемой любовник, одна кружка ему, другая Агате, Агата, вы не отсоединяйтесь, наш администратор вам сейчас скажет, куда и как подъехать за выигранными вами призами…
ГЛАВА 2
РАДИО «МОСКВА-СИТИ FM»
Дюрыгин поморщился.
– Какая пошлость, е-мое!
Но сделал радио погромче.
Этот Мирский – воплощенная распущенность, а было бы здорово в контрасте с миленькой Ирмой попробовать его в телеэфире. А что? Разве плохая идея? И зачем только поехал по Садовому?
От Склифасовского до Сухаревской пробка растянулась.
Полчаса простоял, покуда на проспект Мира вырулил. Здесь вроде полегче, а отсюда уже и до Королева недалеко.
Главный дал шесть недель для того, чтобы найти ведущую. Шесть недель – это немало. Но это не значит, что можно теперь сидеть и ничего не делать. Не такой Дюрыгин человек, чтобы сидеть и ждать у моря погоды.
Может, прямо сейчас заскочить за Ирмой да попробовать сманить ее к себе на свой проект?
Нет таких женщин, которых нельзя склонить к измене.
Это еще Дон-Жуан у Пушкина говорил.
А Пушкин его списал у Байрона.
Только у Байрона Дон-Жуан был менее сексуален. Или сексуализирован.
Нет, стилистически правильнее сказать – сексуален. Это как раз Пушкин с его природной завышенной чувственностью именно и сексуализировал по-английски холодноватого испанца Дон-Жуана. Того, что из-под британского байроновского пера вышел скорее философом, нежели любовником.
Музыка в приемнике снова сменилась трепом Мирского.
Дюрыгин переключил волну на «Эхо Москвы» и принялся перестраиваться в правый ряд, чтобы, заехав под эстакаду, развернуться потом к телецентру.
– Итак, позвоню-ка я сейчас Ирме да воспользуюсь тем, что она в Останкино, поймаю ее и затащу… – вслух размышлял Дюрыгин. – А хоть бы и в «Твин Пиггс», на второй завтрак, а там и спрошу, сколько ей Зарайский платит?
Сегодня у Агаши был выходной. Обычно в такой день наступала ее очередь стирать и убирать квартиру, но она так зла на предательницу подругу, что об уборке не хотелось даже и думать. Хотелось собрать вещички да и переехать куда подальше.
Попила кофе. Подумала. Надела льняной сарафан, в котором хорошо смотрелись ножки и спина, зеленую прикольную шляпку, она в ней похожа на прибалтку с рекламы эстонского сыра, и поехала на радио.
Хоть призы задаром получить и на это самое радио поглядеть. А если повезет, то и на знаменитого диджея Мирского. И даже познакомиться.
И даже получить от него приглашение поужинать.
Как он сказал? Когда я беру девушку за грудь, я нежно шепчу ей: Агаш-ша! Агаш-шенька!!На «Проспекте мира» сделала пересадку.
Поезд между «Алексеевской» и «ВДНХ» надолго встал в тоннеле. И стоял, и стоял, и стоял. Публика в вагоне даже нервничать начала. Вдруг сейчас двери откроют и скажут: идите дальше по рельсам. Но нет, поехали.
На этот раз поехала не на частнике, а на троллейбусе.
Зачем лишние деньги тратить? Да и торопиться было некуда.
Радийный АСБ-2 стоит через дорогу от телевизионного. Туда можно пройти по тоннелю. И тоже, как и в телевизионном, здесь бюро пропусков. И без паспорта и без московской регистрации – не пустят. Позвонила снизу по пятизначному служебному номеру.
Девушка-секретарь попросила Агашу немного подождать и пообещала спуститься к ней минут через десять. Десять минут обернулись двадцатью пятью. Подошла, но даже и не извинилась.
Они тут на этом радио и телевидении – эти небожительницы, на простых девушек, вроде Агаши, смотрят как на навоз возле дороги.
– Агата Фролова? – спросила небожительница. – Идемте, вам студию покажут и призы выдадут.
В скоростном лифте поднялись на пятый этаж.
Потом долго-долго шли по коридору. Повернули налево, потом еще раз налево. Покуда шли, на стенах пустынного коридора возле бесконечной вереницы дверей, любопытный взор Агаши отмечал звучные, сами за себя говорящие бренды: «Радио Маяк», «Радио Хит-FM», «Радио Россия»…
– Это все студии? – спросила Агаша небожительницу.
– Нет, здесь офисы и редакции, а студии там, в том крыле, – махнула рукой небожительница.
Наконец добрались до конца коридора, где возле лестницы Агаша приметила светящуюся неоновую табличку «Москва-Сити FM». Пришли. И здесь обычная бюрократия.
– Здесь распишитесь, вот здесь и здесь распишитесь…
За две фаянсовые кружки в виде человечьих спин и нижеспинного пространства нужно было расписаться в четырех журналах.
У них в кафе, когда выручку сдавать, и то меньше бюрократии.
– А студию посмотреть можно?
– Из кабинета программного директора через стекло, – ответила небожительница, – а в саму студию нельзя.
– А кто сейчас эфир ведет? – спросила Агаша.
– До двенадцати Мирский, а потом до шестнадцати Ксения Птитц.
– А можно у них автограф?..
– Нет, автограф – это ваше личное дело, хотите, ловите их на улице, хотите, ловите в кафе.
– А где у вас кафе?
– На втором и на четвертом этажах.
– Спасибо.
– Не за что, заходите.
С двумя кружками в фирменном полиэтиленовом пакете, как дура-мешочница, потащилась по коридору назад.
Уже одна и уже без сопровождавшей ее сюда небожительницы. К двум фаянсовым попам в придачу ей в пакет еще и футболку сунули с логотипом «Москва-Сити FM». Будет она теперь в этой футболке по квартире щеголять. Ну, не на Тверскую же в ней идти! Что она – провинциальная дура, что ли? А кто она? Разве не провинциальная дура?
На втором этаже разыскала кафетерий. Вот это да! Да это же там за тем столиком сама Ирма Бальберс сидит! С мужчиной. На Сергея Мирского он не похож.