Ты - Моё Море

— Заплатили ему, говоришь… за то, чтобы его избили, он деньги получил… — прошептала Лора, глядя на огни ночного города, что простирались вокруг. Яркие, красивые. Такие далекие. — Классно… такими темпами я бы уже давно миллионером стала.

— Не понял…

— Ничего… — буркнула Лора, резко развернулась, направляясь к выходу. Вадик остановил ее, обняв за сильно трясущиеся плечи.

— Договаривай. Не сбежишь в этот раз.

Лора потерянно взглянула ему в глаза. Она никому не рассказывала. Даже Лаврентьеву. А он ее лучший друг. Да и как о таком расскажешь?!

— Вадик, я… не надо… — взмолилась в отчаянии Лора.

— Говори, — настаивал он. Почему он не может ее просто оставить в покое?!

— Он на полу лежал, пока его избивали. Ну, боец. И руками голову прикрывал. Чтобы по ней не попали. Я так тоже делала. А то в голову - слишком больно. Отходишь дольше, чем обычно, — выдохнула Лора и замолчала.

— Значит, все же не авария, — с шумом выдохнул Северов.

— Что? — не поняла Лора.

— Ничего, продолжай.

Она высвободилась из его объятий и вновь подошла к перилам террасы. Наверное, если не смотреть в лицо собеседнику, будет проще говорить. Яркие огни города мерцали, переливаясь разноцветными красками. Красивый вид. Завораживающий. Что не скажешь о жутких воспоминаниях, которые всплывали у нее в памяти. Почему нельзя стереть их, словно ластиком на бумаге? Пара движений резинкой - и не было ничего! Больше никогда не помнишь, не ужасаешься и не должна вновь и вновь погружаться в свой персональный ад, который преследует тебя. Хоть она изо всех сил старается бежать от него, подальше, быстрее, однако тщетно. Он все равно настигает. Пусть и в воспоминаниях.

— Анатолия Ткача все считали идеальным. До сих пор так думают. Идеальный муж, идеальный отец. Светило медицинских наук. Лауреат Нобелевской премии! — Лора горько ухмыльнулась. — Как умилялись учителя и соседи, когда такой великолепный мужчина водил свою маленькую дочурку в школу. Они думали, какой он заботливый, когда поправлял ей ворот свитера и теплый шарф, чтобы не замерзла. Только они не догадывались, что Анатолий Валерьевич это делал, чтобы моих синяков заметно не было, - Лора прервалась, выдохнула с силой и продолжила: — Летом еще ничего было. Жить можно. Но это понятно, одежда открытая, мог спалиться. Да и дед меня часто забирал к себе на каникулы. Он в Сочи жил. Осенью и зимой совсем тяжко приходилось. Он будто отрывался за потерянное летом время. По лицу обычно не бил. Один раз только, сломал челюсть. Мне лет десять было. Я тогда полгода через трубочку ела. Плохо заживало. А врачам он объяснил, что я жутко неуклюжая. Вечно что-то ломаю себе. Под ноги не смотрю, — Лора скривилась. — И никто, Вадик, никто не задался вопросом, что ж я так часто себе ломаю что-то? Руки, ноги, ребра. Почему ребенок такой зажатый, угрюмый и не хочет возвращаться домой из школы? Всем плевать было. А я как на расстрел шла. Каждый чертов день, — Лора прикрыла глаза и стиснула зубы.
– Матери тоже доставалось. Но меньше. Тоже понятно. Жена, все-таки. Знаешь, я никогда не понимала, а за что? Ну, что я такого сделала, чтобы меня избивать каждый день? Я не прибедняюсь, не подумай. Каждый гребанный день. За что? Ребенок как ребенок. А потом до меня дошло: а просто так! — Лора засмеялась. — Просто потому, что мог, — она затрясла головой, будто пыталась отряхнуться от воспоминаний. — Никто не защищал. Мать его боялась. Или любила. До сих пор не могу понять, почему она с ним живет. Дед не знал. Но это моя вина. Я не рассказывала. Мне было почему-то стыдно. Дурацкое чувство, я знаю. Но мне так хотелось забыться, хотя бы на то время, пока гощу у дедушки. Не вспоминать, не думать, не чувствовать. Быть обычным ребенком, которого любят. Да и что дед смог бы сделать? У Анатолия Ткач хорошие связи. Ничего бы он не сделал. Стало бы только хуже. Он мог легко навредить дедуле, а деда я любила. Сильно, - то ли себе доказывала Лора правильность своего решения, то ли Северову.

Пока Лора говорила, Вадик, кажется, успел скурить полпачки сигарет залпом. Он очень внимательно ее слушал. А когда она остановилась, он спросил:

— А потом ты сбежала…

— Ага. В семнадцать. Достало просто. Я смогла. Егору тогда папа квартиру подарил. Ну, он мне разрешил там жить.

— Рыжик, не сходится чего-то, — Вадик прищурился и смотрел на нее с подозрением. — Столько лет терпела, а сбежала только в семнадцать? Почему не в пятнадцать, не в шестнадцать? Ты ж, если чего не по-твоему, бежишь сразу, только пятки сверкают! Ищи тебя потом, хрен пойми где. А тут психанула только тогда? И как так вышло, что он не искал? Не пытался вернуть?

Лора не могла. Она не хотела делиться. И так чересчур много рассказала. Однако она прекрасно понимала, что если Вадик задался идеей докопаться до истины, то он не остановится, пока не узнает. Да и врать ему не хотелось. Почему-то…

— Рыжик, что он сделал? — спросил Вадик, заметя, что она не спешит откровенничать. — Я такое в детдоме повидал, закачаешься… Ты мне не рассказывай сказки, что он просто тебя п. здил. Че он конкретно сделал, когда тебе исполнилось семнадцать?

Лора резко развернулась, посмотрела на него с печальной нежностью и улыбнулась. Он догадался. Никто не понял, а Северов в секунду учуял неладное. Может, от того, что у самого жизнь не сахар, а может, по другой причине. Однако такое офигенное сладкое чувство поразило Лору. Вадик. Ее. Понял. Она вытерла ладонью непрошено скатившуюся по щеке тоскливую слезу и заговорила:

— Ничего. Правда. Ничего. Но хотел… Я вернулась домой из школы. Он был дома в обеденный перерыв. Ждал, что ли? Не знаю, - она небрежно пожала плечами, — Я думала, снова бить будет. Ну, он ударил несколько раз, но так, не сильно. А потом велел снять одежду. Мне было так страшно, Вадик. Так жутко страшно. Очень не хотелось снова попасть в больницу. Я была готова сделать все что угодно, только чтобы он перестал меня бить, — от нахлынувшего невыносимого стыда Лора закрыла глаза. Из ее глаз брызнули слезы фонтаном: — Я разделась, Вадик. Я это сделала. Он снял штаны…

— Твою мать… — выдохнул Вадик, прикрывая глаза трясущейся ладонью.

— Именно моя мать помешала. Он не успел, — хмыкнула Лора, опровергнув его предположения. — Он просто стоял и трогал себя. Знаешь, я часто думаю, что он бы дошел до конца. В тот раз. И в другие. Но она не вовремя вернулась домой, вошла в комнату, увидела офигенскую картину и… просто вышла из комнаты. Еще дверь за собой закрыла. Наглухо. Она просто ее закрыла, Вадик! Понимаешь? Просто вышла из комнаты и закрыла чертову дверь! — Лору стало трясти, будто у нее тропическая лихорадка началась. Зуб на зуб не попадал. В одно мгновение почувствовала стальные, но невероятно теплые объятия Вадика. Лора уткнулась в его широкую надежную грудь, которая всегда прикроет и всегда защитит. Ей вдруг стало так спокойно и хорошо. Удивительное чувство, новое, неизведанное. Чувство, которое она никогда и ни с кем не испытывала, только с ним: что бы ни случилось, Вадик Северов ее вытащит.

— Меня послушай, — он обхватил ее лицо обеими ладонями и заставил взглянуть на него. — Тебя больше никто пальцем не тронет. Я любому башку отверчу. Всех урою, — заверил он.

— Я знаю, Вадик, я знаю. — улыбнулась Лора сквозь слезы.

Они долго стояли, прижавшись друг к другу. Теперь, видимо, настал черед Вадика гладить ее чудаковатую голову. Не, ну а чего? Только она одна должна? Пусть тоже попарится. Желательно подольше. Потому как от ощущения его теплых ладоней на коже и волосах становилось уютно настолько, что Лоре захотелось, чтобы сладкий момент между ними никогда не заканчивался.

Странно. Лоре всегда было стыдно рассказывать именно об этом эпизоде ее сраного детства. Егор Лаврентьев знал, что дома ее избивают, но он никогда не задавал вопросов, не выпытывал детали. Может, оттого, что у самого отец - тиран. Не до такой степени, как у Лоры, но все же. Видимо, Егор не хотел бередить душу. Однако про то, что Анатолий Ткач сексуально домогается дочери, Егорка не был в курсе. Лора не говорила. Стыдно. Больно. Да, она осознавала, что ни в чем не виновата. Но в ее странной голове ядовитыми стрелами ранили жуткие вопросы: какой же надо быть кошмарной дочерью, настолько ущербной, мерзкой и грязной, что родной отец, спустив штаны, себя удовлетворяет? А еще: почему мать, которая в первую очередь обязана защищать своего ребенка, никогда этого не делала? Глупые вопросы, неправильные. Однако именно из-за них Лора молчала. Не потому, что боялась осуждения или насмешек. Нет. Лора к ним давно привыкла. Чего только отец ей про нее саму не рассказывал, пока избивал! Какими только эпитетами не наделял! Просто… Все это было слишком ужасно. Лора думала, никто не поймет. А Вадик смог. Огромный, жестокий сумасшедший лысый бандит ЕЕ ПОНЯЛ.

Лора сильнее прижалась к нему и попросила:

— Вадик, а давай, ты больше не будешь нам свиданья организовывать, а то вечно фигня какая-то вырисовывается.

— Это не свиданье. Я те кто, ванильный хрен? — возмутился Вадик, нежно целуя ее в макушку.

— Не уверена насчет ванильного, а так… вообще… — поддела его Лора, за что получила мягкий шлепок по заднице. Она засмеялась и уставилась в потрясающего оттенка бирюзовые глаза. Точь-в-точь как ее любимое море. От его пронзительного одержимого взгляда ей тотчас захотелось в них нырнуть, окунуться, словно в морские волны, и очиститься и от сегодняшнего откровения, и всецело от больного прошлого.

— Лора, поехали, поедим, - предложил Вадик, прервав их неприлично сопливые обнимашки и настойчиво уводя ее с холодной террасы.

— Блин, Лора, ну можно сесть нормально! Ты ж удариться можешь! — возмутился Вадик, как только они сели в машину. Лора, скинув высокие каблуки, что надела на предполагаемое свиданье, задрала ноги вверх, уперев их в пассажирское кресло. Между прочим, мог бы и оценить ее прикид. Она в кои веки платье нацепила! Не для себя старалась. А Вадик промолчал. Окинул ее как всегда голодным взглядом и облизнулся. На Лору никто так не смотрел. Никогда. Поначалу это ее сильно смущало, а теперь хотелось постоянно улыбаться. А еще, к ее огромному удивлению, кокетничать. Как делают обычные женщины. Не придурковатые, как она.