Ты передумаешь

— Анджело, очнись. Лиза приходила ко мне сама каждую ночь. И тогда в подвале, она сама разделась и попыталась меня соблазнить, но я не повелся на это и ушел. А потом, как ты уже сказал, убил её.

Мне до сих пор больно вспоминать тот случай. Тогда я первый и последний раз убил женщину. Лиза была очень красива, молода и соблазнительна. В свои двадцать лет, она к сожалению выбрала не тот путь, по которому должна идти молодая девушка. Она выбрала быть подстилкой богатых мужчин и сливать о них всё своему любовнику. Я не смог этого простить и забыть.

Тогда в подвале, она сказала, что если я сейчас её не убью, то она всё равно продолжит заниматься тем, чем занималась всё время. И я совершил большой грех, выстрелив ей в голову.

Два года я не мог спать нормально, есть нормально, потому что совесть меня мучила каждый день. В своих снах я видел её, молодую, красивую и такую ядовитую. Мне тогда было двадцать пять лет и я был вспыльчив, неуравновешен и совершал много необдуманных поступков.

Конечно, если бы я мог вернуть тот момент, то не сделал бы этого, не выстрелил в неё. Я бы отправил её к психологу, отправил бы в какую-нибудь лечебницу, но не убил бы. Она была наркоманкой, любила секс, мужчин и деньги. В свои двадцать лет она имела столько мужиков, сколько проститутки за пять лет.

— Она была единственной женщиной, которую я смог полюбить. Но ты лишил меня счастья, семьи, детей, хотя сам привез себе шлюху, которой таскаешь тапки в зубах.

— Она не шлюха, она моя будущая жена и мать моего не родившегося ребенка.

— Она не родит его тебе. Ты сдохнешь здесь и сейчас, а следом уберут и твою подстилку с отпрыском. — это было последней каплей моего терпения.

Дальше началось какое-то безумие. Я сорвался с места и кинулся на Анджело. В ту же секунду тело пронзила острая боль, но я не упал и не остановился. Выбил пистолет у него из рук и схватил за перебинтованное горло.

Дальше мы полетели на пол, оба ранены и полные злости друг на друга. С его шеи ручьем текла кровь, у меня в области груди была боль, что не давала нормально вдохнуть.

Последнее, что я помню, это ненавидящий взгляд Анджело и моя рука, душившая и без того окровавленную шею.

Я был много раз ранен, много раз терял сознание, но сегодня было другое ощущение. Я будто знал, что это конец.

Глава 42

— Поздравляю, у вас мальчик. Срок двадцать семь недель, плод развивается хорошо, никаких отклонений не обнаружено. — доктор встает из-за монитора и что-то записывает себе в журнал.

— Спасибо. Я и хотела мальчика. — вытираю со своего заметно округлившегося живота гель и сажусь напротив доктора.

— Так, витаминки перестаем пить и больше отдыхаем, Дина Сергеевна.

— Я, итак, всё время отдыхаю.

— Это прекрасно. Через три недели жду вас на приём.

— Всего доброго. До свидания.

— До свидания.

Выхожу с клиники довольная, счастливая. На улице сегодня солнечно, плюс десять градусов тепла. За что люблю Италию, так это за отсутствие снега.

Сегодня тридцать первое декабря, в России все отмечают новый год. И мы тоже не исключение. Сейчас приеду домой, позвоню родителям, приведу себя в порядок и помогу домработницам накрыть на стол. Будем с моими родителями отмечать новый год по видеосвязи. Я хотела отмечать этот праздник в Росси, но мне мой доктор не разрешил лететь на самолете.

Сажусь в машину на заднее сиденье и пристегиваю ремень.

— Домой, Виктор.

— Как скажете. Простите, что не помог сесть, я вас не заметил. — водитель трогается и мы не торопясь едем в сторону нашей виллы.

— Перестань. Я не больная, чтобы надо мной трястись, как над ребенком.

— Но…

— Никаких, но. Едем домой.

Как только машина останавливается, дверь тут же открывается и Виктор подает мне руку. Закатываю глаза, но от руки не отказываюсь.

Стоило только переступить порог дома, как чую запахи салатов. Прямиком направляюсь на кухню. Две домработницы о чем-то спорят, явно не замечая моего присутствия.

— Что у вас случилось, девочки? — на мой голос они вздрогнули и повернулись ко мне, опустив глаза в пол.

— Простите, Дина Сергеевна. Мы забыли как готовится салат, который вы сказали приготовить. И название тоже забыли, чтоб в интернете посмотреть. — вздыхаю, с улыбкой глядя на этих девушек.

— Девочки, я сама не знаю как он называется. Я его сама приготовлю. Вы идите пока готовьте остальное.

— Спасибо. — так же несмотря на меня, принимаются за другие блюда.

Никак не могу привыкнуть, что здесь никогда не готовят новогодние салаты, как в Росси.

Захожу в свою комнату, ложусь на кровать и прикрываю глаза. Интересно, закончится когда-нибудь моё сонливое состояние? Я мало того, что сплю до обеда, так ещё и к вечеру успеваю поспать и ложусь не позже десяти, потому что глаза начинают закрываться. В общем, из двадцати четырех часов в сутки, я не сплю, часов пять максимум. И как Анфиса Юрьевна меня может любить? Я ведь как невестка вообще никакая. Сплю, ем и ворчу оставшееся время. Она уже неделю как живет с нами. Её супруг улетел на две недели в командировку, а она к нам. Сказала, что отметит новый год и к себе вернется домой.

Будит меня чьё-то дыхание возле уха.

— Уйди, я хочу спать.

— Время уже поздно, пора вставать.

— Вот именно, уже поздно, зачем вставать уже?

— Дина, через два часа новый год. Просыпайся. — глаза механически открылись и я впилась недовольным взглядом в лицо Давида.

— Почему раньше меня не разбудил?

— Ты шутишь, да? — он засмеялся хриплым голосом, вызывая мурашки по моему телу. — Я к тебе уже боюсь подходить. Бужу не нравится, не бужу тоже не нравится.

— То есть я слишком ворчливая и вредная, да? — Давид медленно встает и пятится к выходу, поднимая руки в примирительном жесте.

— Я этого не говорил, ты сама придумала.

— Ах, я еще и сама себе всё придумываю? — сузила глаза и начала медленно слазить с кровати. Понимаю, что не успею догнать его, поэтому хватаюсь за живот и замираю. Давид тут же подбегает ко мне.

— Что, маленькая? Плохо? Рожаешь? Болит?

— Не болит. — хватаю его за руку и толкаю на кровать. Сама сажусь сверху и начинаю целовать глаза, щеки, губы, подбородок, нос и всё куда только могла попасть.

Давид снова смеется, а я начинаю плакать.

— Дина, ты чего? — он смотрит на меня обеспокоенно, уже без тени улыбки.

— Ты… так сексуально смеешься… — всхлипываю и начинаю плакать ещё громче.

— Да бедная ты моя девочка. — Давид смеется и гладит меня по голове. — Что же творится в твоей светлой головке последнее время?

— Не знаю. Доктор говорит это нормально, что гормоны играют. Ты меня бросишь, да? Ну из-за того, что я много психую и плачу.

— Больше никаких детей, иначе я поседею так. — услышав это начинаю реветь так, что в комнату забежала Анфиса Юрьевна.