Ты выбрал ее

– Рус… – Алиса открыла дверь и томно прошлась языком по полным губы. В одном кружеве белья, на каблуках, с призывной улыбкой, манящей и чарующей. Меня скрутило изнутри, разум отступил, эмоции взъярились, гормоны ударили в голову, а тело отозвалось болезненным напряжением. Каждая клетка тянулась взять, сжать, получить. Алиса всегда на меня так действовала. Голая страсть. С ней я напрочь терял возможность думать связно.

Я захлопнул дверь, отсекая нас от реальности. Алиса обняла меня, целовать начала, прижиматься пышными формами. Стройная, но с сочным изгибами.

– Мне нужно решить, как будет, – поймал руку на ширинке, – с Олей поговорить.

– Ты ведь любишь меня, Рус. Всегда любил… – хотела на колени опуститься, я не позволил. Меня трясло как охота, чтобы ублажила меня; белье зубами на ней разорвать, но так нельзя. Я все еще цеплялся за остатки принципов.

– Ты жесток, Рус, – надула губы, но отошла. Перестала испытывать мою выдержку. – Очень благородно, что решил не изменять ей. А мне? – впилась острым ревнивым взглядом. – Ты же и с этой не спишь сейчас, м?

– Она моя жена. Не «эта».

Алиса равнодушно махнула рукой. Олю она не считала соперницей. Моя вина, конечно. Я слишком ярко дал понять, как отношусь к самой Алисе.

– Она занимает мое место. Она была нянькой для нашей дочери. Ты ведь поэтому женился? – приподнял бровь иронично.

– Нет, – ответил ровно, а внутри запульсировало: частично да, именно так.

Алиса отошла к окну, освещенная только тусклым нижним светом и фонарями с улицы. Очень выгодный ракурс; загадочная, таинственная, раскаявшаяся грешница.

– Ты же знаешь, что так будет лучше, – мягко произнесла. – Соня моя и ты мой. Я была дурой, но я так жалею! – добавила голосу яростного пыла. – Рус, я хочу все исправить. Сонечке пора сказать, кто ее настоящая мама.

– Ей нужно к тебе привыкнуть, подружиться, – продолжал стоять на своем. Алиса умело соблазняла и давила на эмоции даже такого прожженного эмоционального импотента, как я.

– Я не хочу, чтобы моя дочь называла матерью какую-то левую тетку! – в запале даже ногой топнула.

– Алиса, – с нажимом произнес. Она перебарщивала, – не надо так говорить. Оля растила Соню с двух лет. Она единственная мама, которую знала наша дочь. Не смей говорить о ней плохо. Она моя жена.

Алиса дернула плечом и нервно улыбнулась.

– Рус… – томным шепотом, – я виновата, – и с грацией кошки на меня пошла, – очень виновата. Но я хочу исправить все. Любить Сонечку. Любить тебя… – прямо в губы. Гибким телом прижалась, ломая своей сексуальностью мои принципы. – Я твоя истинная жена. Эта твоя – просто замена.

– Алиса… – усилием воли отстранил ее. – Оля. Ее зовут Оля.

– Да плевать! – отошла к кровати и села на самый край. Призывная поза, страстный взгляд. – Можно ведь и без секса. Без проникновения, Рус… – и поманила к себе. Я сдался, что называется на половину. Это была сумасшедшая игра. Глубокий, глубокий петтинг…

Домой приехал под утро. Нет, я не остался у Алисы. Ушел, когда понял, что еще минута и не сдержусь. В клинику поехал. Напугал дежурных врачей и медперсонал. Обычно без вызова не заявлялся в ночи. Когда остыл и привел мысли в порядок, вернулся домой. Было тихо. Оля спала в нашей спальне, нашей постели, под нашим одеялом. Шесть лет у нас все общее, а сейчас я как вор в этой квартире.

Я пропах Алисой. В ванной разделся и снова под душ. Смывая порочные прикосновения и грязные мысли. Бросил вещи сразу в стирку и даже поставил ее. Лег рядом с женой. Заснуть пытался и ведь засну! Так всегда было.

Когда домой приходил, ложился в постель к жене, все казалось таким правильным. Однозначным. Никаких мук выбора. Это рядом с Алисой связно думать не мог. Она сводила с ума: вошла в меня, билась внутри, нужной стала за считанные недели. А может, всегда была необходима? Может, я просто забыл?

С Олей качественный добротный секс. Даже если под утро приходил и нужно было сбросить стресс, облегчить физическое и моральное напряжение, она не отказывала. Конечно, я точно знал, как ее растормошить, как ей нравится, как возбудить. Для меня секс – это не про нежность, слияние душ и волшебство тел. Это исключительно физиологическая потребность, которая подавала сигнал в мозг и запускала некую химическую реакцию: из нее появлялась привязанность и необходимость в чужом по крови человеке. Просто к кому-то было больше, к кому-то меньше. Мне нужно определиться, к кому и как я чувствую.

С Алисой всегда на нерве, на изломе удовольствия, как микро инфаркт. Репетиция к смерти. Я четко понимал, что двух жен у меня быть не может. Нужно решать.

– Прости, Оля, – прошептал тихо и хрипло. Я бы никогда так не поступил, но Алиса слишком глубоко во мне…

Глава 4

Оля

Следующие две недели я ждала. Чего? Сама точно не знала. Может, что у мужа проснется совесть, и он наконец расскажет о своих планах относительно бывшей жены. Или что укажет мне на дверь. Заявит, что не нужна: функцию выполнила и свободна. А еще возвращения дочери…

Как же ловко меня изолировали от нее! Когда звоню, так Марта Григорьевна рядом. Переводит разговоры на себя и отправляет Соню побегать на улице с подружками. И Турция у них сорвалась, ох несчастье! У меня закрались подозрения, ничем, кроме интуиции и фантазии, не подкрепленные, что поездка должна была быть в компании Руслана и Алисы, просто у него с работой не получилось. Свою больницу он любит и не бросит ни ради кого. Даже ради сближения дочери с биологической матерью. Такая подлость роняла мужа в моих глазах еще сильнее. Он ведь не подлец, по сути. Я бы заметила! Не один год вместе. Что-то толкало его, такого рассудительного, с ясной головой и трезвым рассудком на измену и гнусность. Неужели любовь?

Я спрошу, придет время и обязательно спрошу. Еще меня разочаровала свекровь. Она меня очень тепло приняла. Я маму потеряла в восемнадцать лет: онкология, так бывает. Отец и вовсе тот еще молодец. Я и не помню его. Марту Григорьевну почти сразу мамой называть начала. Добрая, хорошая женщина, тоже врач, акушер-гинеколог, только она на пенсии уже. Волевая, но чуткая женщина. Никогда от нее слова плохого не слышала. Ее предательство – тоже удар. Ну да ладно, она мне клятв в верности не давала, бог ей судья.