Ты здесь?

А еще отличалась быстрой ходьбой даже на самых неудобных и высоких каблуках. Порой меня посещала мысль, что Фиби уже родилась в туфлях и вместо ползунков вышагивала по полу от бедра, как самая настоящая модель Victoria's Secret. Выглядела она тоже соответствующе: подтянутая, с широкими округлыми бедрами, изящными ногами и небольшой, но красивой грудью. С невообразимым количеством родинок на теле, бледной кожей и тонкими музыкальными пальцами.

Фиби временами напоминала мне мою маму. Они с ней были в чем-то похожи: например, в чрезмерной опеке надо мной, любовью ко всему пышному, мелодичностью голоса и манерой раздувать ноздри, если её одолевал гнев. Такие мелочи, но все еще всплывающие в памяти, как светлое пятно на тёмной футболке.

Забавно, что даже после того, как мы расстались, она все равно приехала ко мне на день рождения. Притащила коробку, обернутую в подарочную бумагу с хлопушками и колпаками, тепло улыбалась и смотрела точно также, как и тогда – в те беззаботные летние дни, которые мы проводили вместе.

Мне было хорошо рядом с ней. Фиби всегда излучала какой-то невообразимый поток энергии, делая все вокруг себя не таким бесцветным, каким оно являлось на самом деле. Иногда я по ней скучаю. Скучаю по возможности снова чувствовать, возможно, не так ярко, не так сильно, но… я скучаю по ощущению, по тактильности, по своей старой жизни. Как и по всем остальным, кто остался там – за гранью живого.

За гранью, где сейчас существует и лежащая в ванной девушка, за которой я продолжаю наблюдать.

– Хорошо, что ты здесь, хоть и не слышишь, – произношу я. Ресницы её подрагивают. – Хотя бы эти пару дней не чувствую себя одиноко.

Она шумно выдыхает и, зажимая пальцами нос, погружается под воду. Я хмыкаю, решая оставить её одну.

Хватит надумывать, Лео.

***

Она много читает. Весь стеллаж в гостиной забит книгами. Я с интересом оглядываю каждый корешок, пытаясь вспомнить, как они пахнут. Чего тут только нет: и романы, и детективы, и беллетристика, фантастика. Мне при жизни очень нравился Кинг. У него было действительно очень много крутых произведений, от прочтения которых захватывало дух. Чего стоила «Мизери» или «Кладбище домашних животных». Мне нравилась «Кэрри» – своеобразная, жуткая, но интересная.

В ассортименте Айви его практически нет. У нее очень много учебной литературы, которой она время от времени пользуется. Рабочий стол, из-за которого она практически не вылезает, находится в моей когда-то комнате. Радует только одно – обои со звездами она так и не поменяла. И они до сих пор – сколько с тех пор прошло! – светятся ночью.

Айви вертит меж пальцев сигарету. Пачка «Лаки Страйк» валяется на журнальном столике. Сама она лежит на полу, что укрыт белоснежным пушистым ковром, и буравит взглядом потолок. Я наклоняюсь к ней так близко, что если бы это было возможно, то мы бы точно столкнулись нос к носу. Такая мысль веселит, и я невольно улыбаюсь, рассматривая радужку её глаз. Будто замерзшая ртуть.

С момента её переезда прошло, как я думаю, неделя. Не могу быть уверен в этом точно, ведь когда ты мертв, время идет совершенно по-другому. Оно похоже на водоворот: затягивает, и пока делаешь тысячу оборотов вокруг своей оси, то забываешь о том, сколько уже прошло. Особенно остро это ощущается, когда ты один. Но сейчас все иначе: день не походит на «день сурка», пустые комнаты наполнены мебелью и декоративными штучками, вроде японских ваз или картин, разрисованных кислотными цветами.

У Айви своеобразный стиль. Она и сама выглядит неоднозначно, что удивляет, но нравится. У нее странные повадки, вроде того же лежания на полу, вместо того, чтобы расположиться на стоящем рядом диване. Курит дома, особенно, когда печатает что-то за ноутбуком, а еще практически не выходит из дома, кроме как за продуктами.

Не будь я мертвым, вряд ли бы обратил на нее свой взор. Никогда не любил женщин, что старше и тем более таких неординарных. Но сейчас выбор у меня не велик, и я совсем не против подобной компании. Так, думаю, действует одиночество. Или смерть – точно не знаю.

Она тем временем морщит нос, потирая тот рукавом кофты. А затем, содрогаясь, чихает.

– Будь здорова, – по привычке бросаю я.

– Спасибо, – не размыкая глаз, отвечает Айви.

Наверное, если бы у меня сейчас билось сердце, то услышать его стук мог бы не только я, но и Айви.

– Ой, – выпаливает она, прикрывая рот рукой. Я вздергиваю бровь. – Вот же черт!

2 глава. Взгляд

За секунду они успели обменяться двусмысленным взглядом – вот и все. Но даже это было памятным событием для человека, чья жизнь проходит под замком одиночества.

Иногда я думаю, что не вернись обратно домой, все было бы по-другому. Не реши отпраздновать день рождения – подавно. Но исправлять ошибки прошлого в настоящем – такая себе затея. Тем более, когда исправлять уже не то чтобы нечего, а скорее… поздно, ибо являешься заложником стен, где все напоминает о жизни. И как бы прозаично это не звучало, но ты мертв. А мертвым и рыпаться, в общем-то, нет никакого смысла – то, что было в прошлом там и остается.

Выходит глупо, знаю, но эти мысли не покидают мою голову на протяжении всего того времени, что я здесь. И мне не хочется думать об этом – чересчур болезненно, горько и жалко все это. Но, как ни странно, я продолжаю. Потому что больше не о чем. Хотя теперь, кажется, пища для размышлений касается не только меня.

Айви хватает пары секунд, чтобы подняться на ноги. Мне – мгновения, чтобы заметить в её глазах замешательство. Занятный факт: мечтаешь о том, чтобы тебя заметили и подали знак, а тебя, на самом-то деле, увидели еще до того, как ты успел об этом помыслить. Обескуражен ли я? Вполне. Что делать с этим? Хороший вопрос, но задавать его я отчего-то не решаюсь.

Айви в два счета пересекает гостиную и оказывается у порога, натягивая на ноги кроссовки. Следую за ней, заслоняя дверь своим телом. Но какой в этом смысл, если она с легкостью пройдет сквозь меня, даже не выслушав?

– Прости, я не хотел тебя напугать, – сбивчиво тараторю я. Айви не поднимает взгляда, дрожащими пальцами пытаясь справиться со шнурками. – Не уходи. Обещаю, что больше не стану донимать, только не уходи. Я не хочу снова оставаться один.

Молча поднимается, хватаясь худыми пальцами за связку ключей.

– Айви! – кричу ей вслед, но она не слушает. Дверь с шумом открывается. Цикады, стрекочущие на улице, запевают свою песнь еще громче.

Наши лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, и мой взгляд, цепляющийся за её, заставляет Айви остановиться.

– Пожалуйста.

Она смотрит прямо. Будто заглядывает вовнутрь меня и ворошит там все, что только возможно. Ощущения настолько странные, что теряющиеся в мыслях слова набатом стучат где-то возле висков с эфемерным ритмом моего сердца. Если бы это было возможно, то тело давно бы покрылось мурашками; пальцы невольно сжимаются в кулак в попытке зацепиться за элементы одежды.

Мне хочется отвести взгляд в сторону, но я не могу – зрачки Айви становятся еще больше, словно две бездонные дыры. Это завораживает и придает ситуации еще больший интерес, чем раньше – под серой радужкой плещется гамма эмоций, прочитать которые довольно сложно.

Как и удерживать её. В любой момент она может перешагнуть порог и устремиться куда пожелает, а я снова останусь один, с кучей непонятных мыслей, терзающих сознание. Хочется думать, что Айви передумает.

Но нет. Ей требуется еще секунда, чтобы пройти сквозь меня. И мгновение, чтобы захлопнуть дверь. Я усмехаюсь.