Тяжело дышать

Я извиваюсь под его рассерженным и пристальным взглядом.

Он смотрит на Ребекку:

– Вы согласны с этим?

– Нет.

– Хорошо.
– Он бросает прошение обратно на стол.
– Пойдем со мной, курсант.

Он уходит, прежде чем я успеваю подняться на ноги, его поступь почти бесшумна, несмотря на боевые сапоги и тяжесть крыльев.

Вся на нервах, я быстро салютую Ребекке:

– Спасибо, что ничего не рассказали, мэм.

Ее тяжелый взгляд не предлагает никакого сочувствия.

– Я и не должна рассказывать ему, Анналиса. Это сделаешь ты.

Глава 2

Мой пульс колотится, а крылья трепещут за спиной. Я спешу вслед за Гаретом, проносясь через дверь ангара со взлетной полосой. Несмотря на то, что его вечно строгое выражение лица не изменилось, я почти ощущаю его раздражение.

Неужели он думает, я не ценю его руководство? Конечно, он же даже не подозревает каковы мои истинные мотивы…

В отличие от меня, Гарет вышагивает против ветра без единой ряби, портящей линию крыльев. Его спина держится прямо, поза по-военному точна. Ветер любовно ласкает его волосы, разделяя темные пряди так, как это хотели бы сделать мои пальцы. Головы поворачиваются ему вслед, его темное присутствие привлекает всеобщие взгляды. Я гонюсь за ним, словно услужливый, на все готовый, щенок, отчаянно пытающийся угодить ему и желающий хоть пустого обещания, хоть знака реальной привязанности.

Хотя, я не позволяю ему это видеть. Когда он останавливается на краю взлетной полосы и сжимает кулаки под крыльями, я беру себя в руки, поднимаю подбородок и становлюсь по стойке смирно.

– Каковы ваши возражения по поводу моего руководства, курсант?
– спрашивает он, повернувшись ко мне и чуть не сбив меня своей грубой силой полного внимания.

Его точеное лицо - невозможное совершенство. Ветер вынуждает меня еще больше ценить эту безупречность тем, что колышет кончики его волос вдоль этих скульптурных скул и губ.

Это действительно несправедливо. Как я могу разлюбить его, если вынуждена видеть каждый день?

Оставить его класс – единственная моя надежда.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь игнорировать бабочек в животе. Это физически больно – стоять от него на расстоянии в несколько футов. Не могу это объяснить, я никогда полностью не понимала этого. Что-то внутри меня. Я не могу игнорировать почти вырывающиеся из меня крики: «мой, мой, мой!».

– Я подала прошение по личным причинам, сэр.

Его руки скрещены так, что бицепсы напряжены, и мой рот наполняется слюной. Кожаные ремни, удерживающие клинок на его спине, украшены по праву им заслуженными медалями и благодарностями – символами достоинства, которые остальные преподаватели носят с гордостью. Гарет не нуждается в украшении. Ему достаточно своей собственной потрясающей красоты.

– Так не пойдет, - упрекает он меня . – Объяснитесь.

Мои мысли мечутся в поисках ответа, не слишком далекого от истины.

– У меня недопустимые чувства к кое-кому.

– Недопустимые чувства, - повторяет он.

– Да.

– Какой природы?

– Э-э… романтической? – я не собиралась отвечать вопросом на вопрос, но я просто лгать не умею.

Есть много слов, которыми я могу описать чувства к Гарету. Похоть. Жадность. Благоговение. Романтика - слишком мягкое слово для такого сильного существа.

Гарет надолго замолкает, его взгляд оценивающий. Затем он задает вопрос.

– К кому?

«К Вам!» - хочу я прокричать. «Разве вы не видите, как сильно я вас люблю? Как долго я вам поклоняюсь?».

За его плечом, мне в глаза бросается вспышка изумрудного цвета – отличительно зеленые крылья моего лучшего друга.

– Джойсайю, - выпаливаю я.

– Джойсайю?

– Да.

– Понятно.

Мое внимание привлекает мурлыканье в голосе Гарета, грубый звук снисходительного развлечения, который я никогда не слышала от него прежде. Его мощное тело заметно расслабляется.

Я чувствую, что мои щеки вспыхивают. Могло ли быть более очевидным его облегчение, что я влюблена не в него?

– Думаю, было бы лучше, если бы я и Джойсайя учились раздельно до самого окончания школы, - натянуто выдавливаю я.
– Не хочу отвлекаться.

Гарет кивает:

– Разумная просьба.

Моргнув, я в секунду соображаю, что получила желаемое. Сожаление пронзает меня, но я сдерживаю тихий звук боли.

– Спасибо за понимание.

– Вы должны были прийти ко мне раньше.

Возможно. Но я тупо цеплялась за фантазии, желая верить в то, что я и Гарет должны быть вместе… Пока не увидела его с другой женщиной в предрассветные часы.

Я проснулась пораньше, чтобы попрактиковаться, надеясь угодить ему и показать, что достойна стать воином его мастерства и известности. Вместо этого, я увидела его с одной из женщин-инструкторов. Они стояли в тени у одной из стен главного ангара. Его голова склонилась над ней, они разговаривали, язык их тела был слишком интимным и слишком понятным. Нежное утреннее прощание мужчины и его возлюбленной.

– Я прослежу, чтобы Джойсайя был переведен в другую эскадрилью к утру.

Слова Гарета ошарашили, будто меня окатили струей холодной воды.

– Что?
– Я выхожу из стойки смирно. – Это меня нужно перевести! Это моя проблема.

– Но потерять тебя - станет моей проблемой, - разумно возражает он, слова порождают во мне надежду, которая мгновенно испаряется. – Джойсайя не такой хороший летчик, как ты.

О Боже. Это не должно было случиться.

– Он не должен быть наказан из-за меня!

– Это не наказание. Это перевод.

Я непроизвольно делаю шаг ближе.

– Лучше вас нет командующего. Перевод куда-либо еще для него шаг назад, независимо от того, считаете вы так или нет!

Блестящие синие глаза незначительно теплеют. Это самое близкое к улыбке из всего, что я видела.

– Спасибо, Анналиса. Но ваша оценка неверна. Каждый инструктор в академии аналогично квалифицирован.

– Вы упускаете главное! Это меня нужно перевести!

– Все уже решено, курсант.

Он прижимает руки к телу и проходит мимо меня, направляясь к казармам.

– Да пошло оно все!

Я бегу за ним.

– Повторите, - приказывает он, резко поворачиваясь, и от этого движения его крылья вздымаются.