Тяжесть венца

– Кому это жаль потаскуху? Да ее на костер надобно! На пару с королевой они хотели извести колдовством самого лорда-протектора, а славного Эдуарда IV эта Джейн до смерти замучила своим распутством. Ее еще хватало и на Дорсета, и на Бэкингема. А едва король испустил дух – упокой его, Господи! – тут же прыгнула под одеяло к изменнику Гастингсу. Ничего, погодите. Герцог Глостер сумеет по заслугам разделаться со всеми изменниками и предателями – благослови его, Пресвятая Дева!

Под навесом одного из окружавших площадь домов за покаянием фаворитки наблюдали двое путников в запыленных дорожных плащах. Они сидели верхом на мулах и лишь молча переглянулись, заслышав эти речи.

– Вы что-нибудь понимаете, Уил? Почему в таком положении оказалась женщина, которой покровительствовал сам лорд Гастингс? И что могло произойти, если самого лорда-чемберлена чернь зовет изменником?

– А что вы скажете по поводу того, что весь город полон солдатами-йоркцами и людьми самого герцога Глостера? К тому же, вы заметили, что на тех бедолагах, которых травила толпа у ворот Ладгейт, были ливреи цветов лорда-чемберлена? Боюсь, все это свидетельствует лишь об одном – Гастингс в немилости у лорда-протектора.

– Но это немыслимо! Гастингс всегда был союзником моего супруга. Именно он первым предупредил Ричарда о действиях Вудвилей.

Уильям ничего не мог ответить. Почти две недели они провели в пути и по дороге нигде не замечали признаков волнений. Опасаясь преследования, они сделали крюк через западные графства, по пути купив одежду обычных путников, и примкнули к направлявшемуся на юг купеческому обозу, выдавая себя за младших детей захолустного джентри [42] , направляющихся получить образование в иннах лондонского Темпла. В дороге Анна беспокоилась, считая, что они движутся чрезвычайно медленно, но Уильям настоял, чтобы они оставались с обозом, так как без подорожных грамот их могли задержать у первого же поста. Они все еще опасались погони, которая разыскивала бы сбежавшую герцогиню, но все было спокойно. Никакого преследования, никакой суеты на дорогах. Их спутники знали о кончине так долго правившего короля Эдуарда, ставили за помин его души свечки в часовнях да лениво перебрасывались словами о том, что, мол, дескать, юный Эдуард V вряд ли осилит бремя власти – пошли ему, Господь, мудрых советников. Овцы паслись на лугах, отбивали часы колокола церквей, несли службу таможни, стражники в придорожных башнях по-прежнему сменялись шесть раз в сутки. Казалось, никто в Англии не ведает о том, какие события назревают на юге, никто не подозревает о похищении юного короля у его опекунов и о том, что страсти вельмож так накалены, что достаточно искры, чтобы вновь вспыхнула смута.

42

Джентри – мелкопоместная английская знать.

И лишь когда они приблизились к столице, их словно окатило жаром назревавших событий. Лондон кипел, и в душном летнем воздухе чувствовалось приближение чего-то необычного и ужасного.

– Леди Анна, у вас утомленный вид. Нам следует найти пристанище и передохнуть.

Уильям проговорил это, склонившись к ней в седле, чтобы никто не услышал ненароком его обращения к спутнику, облаченному в плащ с капюшоном и обутому в высокие сапоги. Возможно, эта предосторожность была и излишней, так как толпа вдруг загалдела, заколыхалась, солдаты принялись расчищать в ней проход. Несчастная грешница завершила свое покаяние и теперь должна была проследовать через весь Лондон к резиденции епископа Лондонского, где ей надлежало еще держать допрос и обличающую речь епископа. В этот момент на месте экзекуции появились трое вельмож на великолепно убранных лошадях.

– Взгляните! Здесь Брэкенбери, комендант Понтефракта, который отвечает за вас головой.

И действительно, нарядный и веселый Роберт Брэкенбери восседал рядом с могущественным Джоном Ховардом. Они о чем-то весело переговаривались, наблюдая за бредущей среди черни полураздетой Джейн Шор. Анна была отчасти удивлена, увидев его здесь и в таком благодушном настроении. Но уже спустя мгновение она глядела только на третьего всадника. Он был в распахнутом белом упланде, к маленькой плоской шапочке сверкающей брошью было прикреплено длинное перо белой цапли. Длинные волосы обрамляли его смуглое привлекательное лицо, на котором, словно звезды, сияли удивительно яркие голубые глаза.

– Генри Стаффорд, герцог Бэкингемский, – загомонили в толпе. – Ныне он второй человек после горбатого Дика. Смотрите-ка, приехал полюбоваться на шлюху Джейн. Говорят, когда-то она ему проходу не давала со своей любовью.

Бэкингем бросил остроту своим спутникам и засмеялся. Однако внезапно улыбка начала сползать с его лица. Джейн Шор, не поднимая головы, под свист и улюлюканье толпы, босая, оказалась прямо перед ним. Чернь теснила сдерживающих ее стражников, стараясь попасть плевками в несчастную. Кто-то запустил камнем, и по щеке женщины побежала струйка крови. Она подняла руку, чтобы защититься, но тем самым открыла грудь. В толпе захохотали.

В тот же миг Бэкингем соскочил с коня и, сбросив роскошный упланд, накинул его на обнаженные плечи несчастной. В толпе послышались недовольные возгласы, но герцог свирепо оглянулся, и чернь отхлынула. Затем, ни на кого больше не глядя, он сел на коня и крупной рысью, едва не задевая разбегающихся людей, поскакал в сторону Тауэра. Его спутники, недоуменно переглядываясь и посмеиваясь, двинулись следом.

Анна схватила Херберта за руку.

– Вы видели, Уил? Нам необходимо связаться с герцогом Бэкингемом! Это единственный человек, который может нам помочь.

Глаза ее просияли, Уильям же глядел на нее с подозрением.

– Не забывайте, что сейчас герцог ближайший к Глостеру вельможа. И если он тронул вас тем, что, подобно святому Мартину, отдал свой плащ страждущей, это еще не значит, что он сочтет своим долгом помочь беглой жене лорда-протектора.

– Вы не правы, Уильям Херберт. К тому же вы забываете, что и в Лондон я ехала, чтобы встретиться с Глостером. Бэкингема я хочу сделать своим союзником. Он не лишен благородства, и еще – он мой должник. Когда-то я спасла ему жизнь.

Уильям уже привык, что прошлое Анны изобилует самыми невероятными событиями. Однако всякий раз она открывалась ему с новой стороны, и порой ему казалось, что, проживи он сто жизней, ему не совершить столько, сколько успела эта хрупкая женщина.

Между тем толпа схлынула, и они вывели своих мулов из-под навеса. Вокруг только и разговоров было, что о Генри Стаффорде. Даже Джейн Шор, после оказанного ей герцогом благодеяния, уже не казалась всем столь безнадежно падшей особой. Светлый упланд Бэкингема словно обелил ее в глазах черни, и теперь люди расступались, давая ей дорогу.

Анна и Уильям попытались было последовать за Бэкингемом, но толпа преграждала дорогу путникам в простой одежде. Когда же Уильям, по привычке, разгневался и замахнулся на кого-то плетью, чернь гневно загудела, кто-то стал звать констебля, и Анне пришлось поспешно сворачивать в какой-то переулок, увлекая за собой Херберта.

– Это Лондон, Уил! Горожане здесь пользуются такими привилегиями, как нигде больше в Англии. Они глубоко убеждены, что даже королей избирают сами.

– В таком случае, я не завидую маленькому Эдуарду V. Если я и слышал, как кого-то восхваляют в толпе, то только герцога Глостера.

Анна понимала, к чему он клонит. Ее муж готовит переворот, об этом они говорили в дороге, но не впрямую, а осторожными обиняками. Они по-прежнему оставались друзьями, и Уильям в пути был почтителен с Анной, но какая-то ниточка доверия, тонкая паутинка, протянувшаяся между ними, неожиданно лопнула. Если с помощью Стиллингтона Ричард Глостер докажет незаконнорожденность детей покойного короля, то еще неизвестно, кто завладеет короной Англии. Уильям внимательно поглядывал на свою спутницу. Разумеется, она отлично понимает, что в один прекрасный день может стать королевой.