Тысяча вторая ночь

Тогда только я горько раскаялся в своем безумии. Для чего покинул я мирную кровлю и подвергал свою жизнь таким приключениям! Но уже поздно было оплакивать прошлое. Я старался извлечь лучшее из своего положения, заискивал благосклонность получеловека, державшего в руке трубу, по-видимому, начальника прочих, и, спустя несколько дней, дела мои так поправились, что он начал оказывать мне разные знаки своего расположения, а потом принялся учить меня реву, который, по чванству, называл разговором. Вскоре я уже бегло объяснялся с ним на этом языке, и дал понять, что мне очень хотелось бы поглядеть свет.

– Я очень рад, любезный Синбад, что ты славный малый, – однажды после обеда сказал мне начальник полулюдей, – мы намерены вскоре предпринять так называемое кругосветное путешествие, и так как тебе желательно осмотреть свет, то я бесплатно дам тебе место на спине зверя.

Когда султанша Шехеразада довела рассказ до этого места – говорит Арабский автор – халиф повернулся с левого бока на правый и сказал:

– Удивляюсь, милая султанша, что ты до сих пор молчала о последних приключениях Синбада. Они чрезвычайно занимательны.»

После этого замечания прекрасная Шехеразада, сказывают, продолжала историю в следующих выражениях.

Синбад повествовал: – «Я поблагодарил получеловека за обязательность, и вскоре очутился на хребте чудовища, как у себя дома. Оно рассекало океан с изумительною быстротою, хотя поверхность океана была не плоская, как в нашей части света, а, напротив, круглая как граната, так что мы, можно сказать, то и дело поднимались и опускались.»

– Очень странно, – перебил халиф.

– Однако ж справедливо, – возразила Шехеразада.

– Сомневаюсь, – заметил халиф, – впрочем, продолжай.

– С удовольствием. – «Итак, чудовище – продолжал Синбад – то поднимаясь, то опускаясь, как я сказал, достигло острова, в несколько сот миль окружностью, построенного посреди моря крошечными существами, похожими на гусеницу [1] ».

– Гм! – заметил халиф.

Шехеразада, не обратив внимания на это восклицание, продолжала:

«Оставив этот остров, – сказал Синбад, – мы пристали к другому, поросшему каменным лесом, но таким твердым, что самые лучшие наши топоры разлетались в дребезги, когда мы попробовали было рубить деревья [2] ».

1

 Кораллы. (Здесь и далее, за исключением отмеченного, примечания автора.)

2

 «Одна из достопримечательнейших редкостей природы есть, бесспорно, окаменелый лес, близ источника Пасиньо. Лес этот заключает в себе несколько сот дерев, которые все стоймя превратились в камень. Некоторые из них, еще растущие, окаменели отчасти. Изумительный факт, заставляющий натуралистов изменить нынешнюю теорию окаменения». Кеннеди. – Сперва известию этому не хотели верить и перестали считать его вымыслом с тех пор, как открыт совершенно окаменелый лес, близ истоков Шайенны, которая берет начало из Черных Гор, в Скалистом Хребте.

Едва ли найдется на всем земном шаре картина, великолепнее окаменелого леса близ Каира, все равно, смотреть ли на нее с точки зрения геологии, или живописи. Миновав гробницы халифов, как раз по ту сторону городских ворот, путешественник отправляется к югу, через пустыню, почти под прямым углом с Суэцскою дорогой, и, сделав миль десяток по низкой и бесплодной долине, покрытой песком, дресвой и ракушками, такой прохладной, как будто море сбыло с нее только вчера, путешественник переходит через небольшие песчаные пригорки, бегущие, в незначительном расстоянии, параллельно дороге, – и здесь глазам его открывается зрелище, невообразимо странное и унылое. Вокруг него, на несколько миль, лежат кучами обломки дерев, обратившиеся в камень, и звучать, как чугун, под подковами лошади: совершенно лес, поваленный наземь. Деревья, темно-коричневого цвета, но прекрасно сохранили свою форму; иные куски длиною в пятнадцать футов и толщиной от трех до шести дюймов; все обломки лежат так плотно, что между ними едва пробирается египетский осел, и все сохранились в таком виде, что – будь это в Шотландии или в Ирландии – подумал бы, что идешь по огромной высохшей торфяной яме, вырытые деревья которой гниют на солнце. Корни и составные части ветвей, во многих местах, сохранились почти без всякого повреждения, а на иных даже видны скважины, проточенные червями. Тончайшие проводники соков и нежные частицы сердцевины совершенно уцелели. Древесина совершенно окаменела, так что режет стекло и принимает прекраснейшую полировку. – Asiatic Magazine.

– Гм! – отозвался халиф, – но Шехеразада преспокойно продолжала повествовать от лица Синбада.

«Пройдя этот остров, мы достигли страны, где была пещера, углубленная на тридцать или на сорок миль в недра земли. В этой пещере находилось гораздо больше дворцов, нежели во всем Дамаске и Багдаде, и все были они обширнее и великолепнее багдадских и дамасских. На сводах дворцов висело несметное множество драгоценных камней, похожих на алмазы, но величиною больше людей, а внутри, между целыми улицами башен, пирамид и храмов, текли предлинные ручьи, черные как эбеновое дерево, и в них роились безглазые рыбы [3] ».

3

 Мамонтова пещера, в Кентукки.

– Гм! – пропустил сквозь зубы халиф.

«Потом проникли мы в ту часть моря, где стояла, высокая гора, по ребрам которой текли потоки растопленного металла, иные длиною в шестьдесят и шириною в двенадцать миль; между тем как из вершины ее вылетало такое множество пепла, что он совершенно стер солнце с лица неба, распространил черную ночь, и мы, стоя в полутораста милях от горы, не могли различить у себя под носом самого белого предмета [4] ».

– Гм! – повторил халиф.

4

 «После извержения Геклы, в 1766 году, облака этого рода произвели такую темноту, что в Глаумбе, лежащей более нежели в пятидесяти милях от горы, надо было идти ощупью, чтобы не оступиться. При извержении Везувия в 1794 году, в Казерте, находящейся в четырех милях от волкана, нельзя было ходить днем, без факелов. 1 Мая 1812 года, облако волканическаго пепла и песку, выброшенное волканом с острова Св. Винкентия, произвело такой мрак, что невозможно было днем различить белый платок в шести дюймах от глаза». Мюррей, Phil. Edit, стр. 215.

«От этого берега чудовище плыло далее, пока мы не встретили земли, в которой все казалось сделанным навыворот; так, например, мы видели озеро, и на дне его, более нежели на сто футов под поверхностью воды, стоял прегустой лес [5] ».

– Ого! – воскликнул халиф.

«В нескольких сотнях миль оттуда, мы очутились в такой стране, где атмосфера могла своею плотностью поддерживать железо или сталь, как наша держит пух [6] ».

5

 При землетрясении, 6ывшем, в 1790 году, в Каракасе часть гранитной почвы обрушилась, и оставила после себя озеро, глубиною от 80 до 100 футов, и в 2,400 футов в поперечнике. Обрушилась же часть леса Арипао, и деревья несколько месяцевь стояли под водою совершенно зеленые." Мюррей, там же, стр. 221.

6

 Самую твердую сталь можно стереть в столь мельчайший порошок, что он будет плавать в воздухе.

– Тра-дери-дера! – пробормотал халиф.

«Продолжая путь по тому же направлению, – говорит Синбад устами Шехеразады, – мы вступили в страну, роскошнейшую во всем мире. Здесь змеится река в несколько тысяч миль длиною, глубины же недосягаемой, и прозрачная как янтарь. Река эта была шириною миль в шесть, а берега ее, возвышавшиеся отвесно, по обеим сторонам, чуть ли не на тысячу двести футов, были увенчаны вечно зеленеющими деревьями, с вечно-душистыми цветами, и делали всю эту страну великолепным садом… Однако ж рыхлая земля эта называлась царством Ужаса, и каждый, кто вступал в нее, подвергался неизбежной смерти [7] ».

7

 Страна Нигера. См. Simmond’s colonial Magazine.

– Эге! – произнес халиф.

«Мы поспешно удалились из этого царства, и, спустя несколько дней, прибыли в другое, где с изумлением увидели сонмища уродливых животных, с рогами, как будто поддельными. Противные звери эти роют себе в земле обширные пещеры, в виде воронок, с каменными стенами, расположенными так, что они обваливаются под всеми проходящими по ним животными другой породы, и низвергают их в пещеру этих рогатых чудовищ, которые немедленно высасывают из них кровь, а потом с презрением выбрасывают их трупы на огромное расстояние от пещер смерти [8] ».

8

 Мурашан. Слово «чудовище» одинаково применяется и к маленьким ненормальным существам и к большим; прилагательное же «обширный» – есть чисто относительное. Пещера мурашана обширна сравнительно с норкой обыкновенной красной мирмики. Порошинка кремня – тот же камень.

– Бааа! – протяжно простонал халиф.

«Далее, мы увидели страну, чрезвычайно богатую растениями, но росли они не просто на земле, а в воздухе [9] ; некоторые питались остатками других растений [10] , или даже соками живых животных [11] ; иные сверкали огнем [12] , а были и такие растения, что сами собой переходили с места на место [13] ».

9

 Epidendron Flox Aeris растет, прильнув поверхностью корней к какому-нибудь дереву или другому предмету, но не извлекает из него пищи, и живет единственно воздухом.

10

 Паразиты, как, например, удивительная raflesia Arnaldii.

11

 Шув упоминает о классе растений, которые родятся на живых животных: это водоросли, plant? epizo?. Г. Вилльямс представил Национальному Институту новозеландское насекомое с следующим описанием: готт, очевидно гусеница или червяк, с выходящим из головы растением, водится у подошвы дерева рата. Необыкновенное насекомое это ползет по деревьям рата и перрири, до самой верхушки, потом начинает сверлить ствол, спускается до корня, и здесь умирает, а из головы его выходит растение. Тело насекомого сохраняется в совершенной целости, и делается тверже, нежели у живого. Туземцы приготовляют из него краску, которою наводят узоры на теле.

12

 В рудниках и натуральных пещерах водится гриб, издающий яркий фосфорический свет.

13

 Скабиоза и валлиснерия.

– Вот еще! – заметил халиф.

«Из этой земли мы вскоре вступили в другую, где пчелы и птицы так отлично знают математику, и такие ученые, что у них каждый день учатся мудрейшие люди государства. Раз властитель этой страны предложил на соискание награды две наитруднейшие задачи – и они тотчас были решены, одна пчелами, другая птицами; но как царь скрыл оба эти решения втайне, то люди должны были долго ломать над ними головы, написали многое множество книг, и только спустя целые столетия удалось, наконец, математикам добиться того, что сразу решили птицы и пчелы [14] ».

14

 Пчелы, с тех пор как существуют на земле пчелы – давали своим ячейкам стороны и углы именно в том числе и виде, какие, по законам математики, наиболее способствуют прочности строения. – Механика долго билась над устройством крыльев ветряной мельницы, и наконец пришла к убеждению, что самым лучшим образом для них будут крылья птицы.