У-гу!

Когда подбежали гольфисты, Рой лежал в лунке лицом вниз, и они решили, что мяч его убил. Рой слышал их взволнованные крики, но даже не пошевелился. Сахарно-белый песок приятно холодил горящие щеки, и очень хотелось спать.

С этой кличкой, с «Пастушкой», я сам дал маху, думал Рой. Не надо было говорить, что я из Монтаны — «коровьего штата».

На самом-то деле Рой родился в Детройте, одном из крупнейших городов Америки, просто его семья уехала оттуда, когда он был еще маленьким. Но глупо же говорить, что ты из Детройта, когда и не помнишь его совсем. Рой считал, что у него нет родного города: Эберхарды так часто переезжали с места на место, что он ни с одним не успел сродниться.

Из всех городов, где они успели пожить, Рой больше всего полюбил Бозмен в штате Монтана. Там были и горы с торчащими вершинами, и реки с лесистыми берегами, и синее-синее, словно нарисованное небо — раньше Рой и представить себе не мог такую красоту. Он хотел бы всю жизнь прожить в Монтане — но получилось только два года, семь месяцев и восемь дней.

В тот вечер, когда отец им объявил, что они переезжают во Флориду, Рой закрылся у себя в спальне и проплакал до ночи. Потом мама его поймала, когда он вылезал в окно со сноубордом и пластмассовой коробкой для инструментов. В коробку он сложил майки и трусы, лыжную куртку с начесом и стодолларовую облигацию — дедушкин подарок на день рождения.

Мама принялась убеждать Роя, что ему понравится во Флориде. Все американцы мечтают жить во Флориде: там так прекрасно, круглый год солнце, и вообще. А папа, заглянув в комнату, сказал каким-то слишком веселым голосом: «И не забывай про флоридский Диснейленд!»

«Диснейленд — полный отстой по сравнению с Монтаной, — тоскливо ответил Рой. — Я хочу жить здесь».

Но, как всегда, последнее слово осталось за ними.

Поэтому в первый день в «Южной тропе», когда классный руководитель спросил, откуда он родом, Рой честно ответил: «Из Бозмена, штат Монтана». В автобусе, когда к нему стал приставать Дана Матерсон, он тоже сказал про Монтану, и теперь все его так и зовут — «Монтана». А иногда — «Пастушка».

Сам виноват: надо было сказать, что из Детройта.

— Почему вы ударили кулаком мистера Матерсона? — спросила мисс Хеннепин, завуч «Южной тропы». Рой сидел в ее крошечном темном кабинетике и ждал, когда свершится правосудие.

— Потому что он хотел меня задушить.

— Мистер Матерсон изложил нам иную версию случившегося, мистер Эберхард, — сказала мисс Хеннепин.

Завуч «Южной тропы» была высокая костлявая женщина с заостренными чертами и неизменно суровым выражением на лице.

— Мистер Матерсон утверждает, что вы набросились на него без всякой причины.

— Ну конечно, — сказал Рой. — Я всегда выбираю самого здоровенного и задиристого парня в автобусе и бью его по лицу, просто ради интереса.

— У нас в «Южной тропе» ирония не приветствуется, — холодно сказала мисс Хеннепин. — Вам известно, что вы сломали ему нос? Не удивлюсь, если ваши родители обнаружат в почтовом ящике счет за лечение.

— Этот тупица чуть меня не задушил, — упрямо повторил Рой.

— Да что вы говорите! А мистер Кизи, водитель, утверждает, что ничего такого не видел.

— Наверное, он в это время смотрел на дорогу.

— Вы ведете себя вызывающе, мистер Эберхард, — холодно улыбнулась мисс Хеннепин. — Интересно, как бы вы на моем месте поступили с таким агрессивным учеником?

— Это ваш Матерсон агрессивный! Он мучит всех детей в автобусе, которые меньше и слабей!

— Однако же на него еще никто не жаловался.

— Потому что боятся, — сказал Рой.

Вот и сейчас никто не захотел признаваться, как все было на самом деле. Пожалуешься на Дану, а завтра он встретит тебя в автобусе — и что дальше?

— Если вы не сделали ничего дурного, тогда почему убежали? — спросила мисс Хеннепин.

Рой смотрел на длинную черную волосину над ее верхней губой. Интересно, она ее нарочно отращивает?

— Мистер Эберхард, я задала вопрос и жду ответа.

— Я убежал, потому что тоже его боюсь.

— Его — или последствий своего поступка?

— Я вам уже все сказал.

— Согласно правилам, — произнесла мисс Хеннепин, — вас следует временно отстранить от занятий.

— Он меня душил, я уже дышать не мог. Что же мне было делать?

— Встаньте, пожалуйста.

Рой встал.

— Подойдите ближе, — сказала мисс Хеннепин. — Как ваша голова? Это сюда вам попал мяч? — она прикоснулась к багровой шишке над ухом.

— Да, мэм.

— Вам еще повезло. Могло кончиться гораздо хуже.

Он почувствовал, как костлявые пальцы мисс Хеннепин поправляют ворот его рубашки. Вдруг ее холодные серые глаза сузились, а бесцветные губы испуганно сжались.

— Гм-м, — она устремила взгляд грифа-стервятника на его шею.

— В чем дело? — Рой отодвинулся подальше.

Завуч школы прокашлялась и сказала:

— Судя по шишке на голове, вы получили хороший урок. Так?

Рой кивнул. Какой смысл что-то доказывать человеку, который отращивает у себя над губой длинную лоснящуюся волосину? Бр-р-р! От одного вида в дрожь бросает.

— Поэтому я решила не отстранять вас от занятий, — сказала она, постукивая карандашом по подбородку. — Но от поездок в автобусе я вас все же отстраню.

— Да ну? — Рой от неожиданности чуть не рассмеялся. Вот это наказание: оставить его без автобуса и без Даны в придачу!

— На две недели, — сказала мисс Хеннепин.

— На целых две недели? — Рой постарался изобразить огорчение.

— Кроме того, вы должны написать письмо мистеру Матерсону. С искренними извинениями.

— Я-то напишу, — сказал Рой. — А кто ему его прочитает?

— Не испытывайте мое терпение, мистер Эберхард! — Мисс Хеннепин клацнула острыми желтыми зубами.

— Да, мэм.

Из кабинета завуча Рой отправился прямиком в туалет, взобрался на умывальник, поближе к зеркалу, и оттянул воротник рубашки. Интересно, что так испугало мисс Хеннепин?

На шее отчетливо виднелись синяки от пальцев, по четыре с каждой стороны. Рой повернулся спиной к зеркалу и, вытянув шею, разглядел сзади еще два синяка от больших пальцев.

Рой ухмыльнулся. Спасибо тебе, тупой придурок Дана. Теперь мисс Хеннепин знает, что я не соврал.

Точнее, почти не соврал.