У кого как...

...Соленое тело словно растворяется в теплой хрустальной воде. Сладкой и нежной. Я снова невыносимо хочу Фиру. И она, словно чувствуя это, льнет ко мне, сливаясь с живительной прохладой воды.

«Мы опоздаем на вкусный ужин», – насмешливо шепчут ее губы и утопают в подводном прозрачном пространстве. Я жадно нахожу их. Прижимаюсь к твердым, набухшим соскам. Жажду ее раскаленного сильного влагалища, но Фира вдруг выскальзывает из моих объятий.

Исчезает.

Растворяется в голубоватой дымке над бассейном.

– Фира! Эсти! Эстер! Эсфирь! Фира!..

Ужас, страшный, неведомый раньше, охватывает меня, сжимает сердце.

– Нет, Фира, ты не исчезнешь! Ты не оставишь меня одного на этой земле! Фира!..

Открываю глаза. Снег за окном образовал белую беспросветную стену. Часы бьют полночь.

Отчаяние, пришедшее из сна, не покидает меня. Словно я потерял Фиру здесь, сейчас, наяву, навсегда. Нет! Этого не может быть! Ты жива. Мы снова вместе. Вот они передо мной – твои тысячи букв, понятных мне букв, которые ты сложила там, в Иерусалиме, в слова и послала их мне за четыре тысячи километров.

Зачем? Зачем ты сделала это, Фира? Стремительно вчитываюсь в детский почерк, пытаюсь найти ответ. Один положительный, правильный, реальный ответ: «Я буду с тобой всегда. Мы никогда больше не расстанемся». Но не нахожу этих важных мне слов. На этом вопросе мистические совпадения прекращаются...

Горячая мысль ударяет в висок: «Я должен увидеть ее! Увидеть – или сойду с ума. Я должен увидеть ее живую, настоящую и убедиться, что все это бред. Фантазия. Фантазия неудовлетворенной мужской плоти.. Желание недостижимого...»

Чувство отчаяния и раздражения не покидает меня. Опять хочется переброситься парой слов с кем-то реальным. Простым. Обычным. Но я давно отпустил шофера. Запираю офис. Выхожу в ночь.

Продираюсь к машине сквозь снежную лавину. Ледяные колючие хлопья приводят меня в бешенство. Мотор замерз и не заводится.

В конце концов, я могу лечь у себя в кабинете, а утром принять душ. Есть еще как минимум семь часов крепкого сна…

Я должен выспаться. Выспаться и прекратить чтение этой галиматьи.

Забыть. Сжечь. Испепелить.

Можно взять такси. И поехать домой. Нора, наверное, уже спит. А если нет? Вид у меня наверняка неадекватный. Вот уж точно, с кем поведешься...

Может, махнуть к Светке? Рассказать ей о посылке? Дать почитать?

Вновь открываю свой кабинет. Раздеваюсь. Иду в душ. Горячие струи приятно согревают голову.

Стелю себе на диване. Ставлю будильник на восемь утра.

Очень хорошая идея – показать Светке. Рассказать ей, что Фира была здесь месяц назад, что я помешался на ней, что я погибаю. Светка умная, обязательно что-нибудь придумает. Спасет меня.

Непреодолимое желание заставляет встать, зажечь свет, подойти к столу и снова взять в руки Фирины тексты.

«Гера, ты должен пережить это сам. Тебе будет непросто. Иногда отчаяние может охватить тебя... Но ты справишься. Справишься сам. Сам все поймешь и проживешь. Пожалуйста, не давай никому читать мои письма. Они принадлежат только нам. Нам с тобой. Они только наши. Посторонний взгляд разрушит, уничтожит их...

Ты ведь никогда ни с кем не советовался в отношении женщин, с которыми был. Ты всегда все скрывал и умел сделать так, чтобы и женщины скрывали. Тайны открываются только самими их носителями, когда последние облекают их в живые слова. Не делай этого, Гера. Очень тебя прошу. Никто не знает имен десятков твоих любовниц. Ты никогда не был мужчиной, который хвастается своими подвигами. Даже в тесной мужской компании. Ты наслаждался женщинами и хоронил эти наваждения в себе. Все окружающие могут только догадываться и строить предположения. Но догадки и предложения – это ничто, это всего лишь слова».

Откладываю рукопись. Ложусь. Укрываюсь мягким пледом.

«Завтра утром узнаю, когда есть ближайший рейс в Иерусалим» – это была моя последняя мысль в ту сумбурную ночь.

Утром мысль о Иерусалиме не покидает меня. Привожу в порядок кабинет, себя. Выхожу перекусить в соседнее кафе. Горячий кофе, заваренный так, как я люблю, приятно бодрит. Смотрю на сонную толстую официантку – дочку моего одноклассника, на яркие картины пляжей Коста-Рики на стенах, на белые скатерти в красную клетку и вдруг осознаю, что не смогу поехать ни завтра, ни послезавтра. Мне нужно как минимум две недели. Надо упорядочить дела, назначить ответственных. Две недели, если буду работать, как вол, и не читать по ночам Фирины послания.

Не читать... Я не могу их не читать. Я уже сейчас сгораю от желания снова открыть ее послание и забросить подальше свои дела.

Нет. Нужно взять себя в руки и что-то решить. Твердо решить. Разработать план. Прежде всего узнать о рейсе на Иерусалим. То есть на Тель-Авив.

– Из Москвы есть рейсы каждый день. До Москвы – три раза в неделю, – сообщает мне голос справочной аэропорта.

Как все просто! Завтра рейс в Москву, послезавтра – в Тель-Авив. Сорок восемь часов – и я смогу обнять Фиру. Живую. Настоящую. Мою любимую невероятную фантазерку.

Раскуриваю трубку. Составляю план. Если напрячься, можно управиться с делами за десять дней. Расписываю по датам. Снова звоню в аэропорт. На этот раз у меня есть точная дата рейса в Тель-Авив.

– На какой срок? – неожиданно сбивает меня с толку все тот же нежный голос.

– Какая разница?

– Как это? – недоумевает девушка. – Виза у вас на какой срок?

– Я еще не заказал.

– – Советую сначала оформить визу, а потом билеты. Еще нужна медицинская страховка.

– Спасибо.

Кладу трубку. Обескуражено смотрю в окно. Серый день уже вполне оформился, чтобы сообщить людям: солнца сегодня не будет.

На какой срок я еду в Иерусалим? За несколько дней чтения послания я абсолютно привык, что Израиль – это мое, мне и в голову не пришло, что это чужое государство, а для того, чтобы попасть в него, нужна виза. Фира, невероятная, сумасшедшая, непредсказуемая, на какой срок я еду к тебе в Иерусалим? Это наверняка должно быть где-то написано!

Снова достаю тексты из картонной коробки. Боюсь увлечься, выйти из рабочего состояния.

Кто-то стучит в дверь кабинета.

– Войдите. – Прячу коробку.

Свежая, сияющая Леночка появляется на пороге, но мне кажется, что со вчерашнего вечера, когда мы с ней расстались, прошла целая вечность.

– Доброе утро, Георгий Михайлович. – Привет!

Встаю ей навстречу. Беру за плечи. Смотрит на меня подозрительно, пристально.

– У вас нездоровый блеск в глазах.

– Откуда ты знаешь?! Здоровый – нездоровый? – она слишком близка к правде.

Неожиданный ход, которым я не пользовался никогда в жизни, приходит мне голову. Вот кто подскажет, насколько дней я еду в Иерусалим.