У Ромео нет сердца

* * *

Меня будит яркий луч света, который разливается по лицу. Тщетно пытаюсь отстранить упрямый луч рукой. В соседней комнате звучит музыка. Открываю глаза, за приоткрытой дверью вижу фигуру, но не успеваю даже рассмотреть, кто это – мужчина или женщина. Неизвестный исчезает, с грохотом споткнувшись обо что-то в коридоре и чертыхаясь. Марк вздрагивает, убирает руку с моего бедра, отворачивается к стене.

Тянусь к мобильнику. Всего два часа назад я сбежала. Мое терпение закончилось: больше не могла смотреть, как Ёжик шутит, Марина танцует, а Марк курит. Унылая картина, даже описывать не стоит… К тому же я хотела спать. Ненавижу хотеть спать и не иметь возможности уснуть. Взяв одеяло, я улизнула, чтобы устроиться на полу на кухне – единственном помещении, где, кроме меня, никого не было.

Едва задремав, я услышала, как кто-то вошел. Моя голова уже была тяжелой, и я не шелохнулась. Еще пара секунд – и каким-то волшебным образом я поняла, что это Марк. Он лег рядом, вытянувшись вдоль стены. Я не дышала и притворялась спящей до тех пор, пока не почувствовала, что он уснул. Потом открыла глаза и пару минут просто глядела на него: впервые за все время нашего знакомства он показался мне очень беззащитным и простым, без своих обычных заморочек. Я медленно коснулась рукой его щеки. Его губы…

Он открыл глаза и посмотрел на меня, а потом протянул руку к моему лицу. Я почувствовала его тепло. Удивительно. Я и он.

– Не надо, – сказала я тихо, когда он привстал и наклонился. – Не надо, – повторила еще тише после первого поцелуя. – Не надо…

– Все нормально.

Я немного отстранилась и оглянулась на дверь. Не знаю, почему я так сделала, – на самом деле, меньше всего в этот момент меня волновала дверь. Я просто боялась. Себя, его, всего. Но, несмотря на страх, вновь ответила на поцелуй.

– Дверь я закрыл, – прошептал Марк. И это было последним, что он произнес.

Все произошло совсем не так, как обычно описывают в романах. Никаких вихрей страстей или криков со стонами. Были страх и желание, нежность и удивление, немного боли и наслаждение, прикосновение его тела… Прижавшись к нему, мне хотелось лежать вечно: впервые любовь перестала быть просто мыслями или словами. Это было здорово… чувствовать его рядом.

И вот теперь, спустя час, я проснулась. «Мне повезло, что еще не утро», – думаю я. Надо уйти. Как вообще это происходит? Что в таких случаях говорят по утрам: спасибо, было очень приятно… Тихо встаю, стараясь не разбудить Марка; ищу в темноте свою одежду, задеваю угол стола и безмолвно кричу от боли. Я делаю все это машинально, потому что не могу иначе. Бежать, бежать, бежать.

Уже подойдя к двери, я понимаю, что хотела бы оставить Марку напоминание, чтобы он еще хоть немного подумал обо мне. В фильмах девушки рисуют помадой на зеркалах сердечки или пишут игривые фразы. Но здесь нет зеркала, у меня нет помады, да и игривость – это не обо мне.

Медленно выхожу в коридор, вспоминаю, что кто-то совсем недавно стоял здесь и смотрел на нас с Марком. Интересно – кто бы это мог быть? В квартире уже тихо, все спят. «Быстро угомонились», – думаю я и выхожу за порог.

Только на лестнице понимаю, насколько мне плохо. Вниз я иду разбитая, вся какая-то неловкая, скованная в движениях, как робот; и уже у выхода осознаю, что оказаться сейчас на улице будет слишком опасно. Долго роюсь в мобильнике в поисках телефона такси, которым пользуюсь, когда приходится ехать к врачу с Димкой. Реву. Почему я реву? Если бы знать. Решаю посидеть в подъезде до рассвета, а потом пойти искать метро. Но, увы, не могу остановиться и снова реву. Опять ищу телефонный номер. В конце концов я его нахожу, звоню и уезжаю.

* * *

Утро я встречаю в ужасном настроении, чувствуя жуткую усталость и тяжесть из-за плохого сна. Нужно проверить, как там Димка: жив ли, спит ли, ест или пьет, – а потом уж начинать думать о себе. Но сегодня я решаю изменить этой традиции, просто лежу, уставившись на свою бледную руку на простыне. Солнечный свет заливает мою кровать; я сбрасываю одеяло и подставляю под лучи сначала одну ногу, потом другую…

Ноябрьское солнце не может согреть меня. Как бы забыть про все и пролежать все утро вот так, не шевелясь? Произошедшее вчера так нереально, что сейчас кажется сном, – так обычно пишут в книгах, и так сейчас думаю я, ощущая себя героиней романа. Все-таки хорошо, что проснулась дома. Мне нужно привыкнуть к себе новой. Вот странно – жила-была я. Жила. И теперь тоже живу – только другая. Все, что случилось, было так… так необратимо. М-да, снова слово из романа. Но именно оно сейчас подходит к моим ощущениям больше всего. Так я себя успокаиваю.

Всего одна мысль о том, что было между нами, – и я вскакиваю с кровати, чтобы подбежать к зеркалу. Мне нужно увидеть свое лицо: видны ли на нем следы первой ночи? Я замираю у зеркала и вижу круги под глазами, припухлые губы и какой-то новый, ранее не присущий мне взгляд – или мне это кажется…

Стук в дверь. Димка в гипсе, он и раньше-то никогда не выходил из своей комнаты по пустякам, значит, случилось что-то важное. Я забираюсь под одеяло и кричу:

– Входи!

– Привет! – медленно говорит Дима из-за приоткрытой двери.

– Ты чего?

– Марина звонила, – слегка запинаясь от волнения, произносит он.

– Что случилось?

– Долго. Очень долго звонила, – Дима продолжает действовать мне на нервы своим неторопливым волнением.

– Она тебе звонила? Зачем?

– Нет, – отвечает влюбленный брат и протягивает вперед руку, в которой держит мой телефон. Видимо, я забыла его в коридоре.

Мгновенно меня сковывает страх: он так стремительно разливается по моему телу, что я успеваю лишь мысленно сказать кому-то наверху, кто вроде как исполняет желания влюбленных дурочек: «Ну, пожалуйста!» Больше всего я боюсь, что Марк мне все еще не позвонил. «Ну, пожалуйста, пусть будет непринятый звонок от него, пожалуйста», – мысленно повторяю я и смотрю на экран.

Видимо, меня никто не услышал, – Марк не звонил и не писал. От Маринки десять звонков, от него – ни одного.

– Дима, уйди, пожалуйста, уйди, – говорю я и плачу.

Марк не нашел времени, чтобы порадовать меня. «Впрочем, – неубедительно утешаю я себя, – он ведь и улыбается, только если ему этого хочется, ради окружающих или из вежливости – никогда». Да, он такой. Я падаю лицом в подушку, перебираю воспоминания и, будто специально, постоянно натыкаюсь на такие, от которых меня душат слезы. Я – восемнадцатилетняя дурочка. Мазохизм – моя слабость.

* * *

– Ну, и каково это – заниматься сексом с моим братом, а? – кричит мне в ухо телефонная трубка.

– Марина! – Я зависаю в растерянности и понимаю, что вчера ночью видела нас она.

– Что – Марина, Марина… Я же предупреждала, это глупо – связываться с ним. Он, может, и не вспомнит никогда, что спал с тобой. Подумаешь, разочек! Та еще сволочь. Иногда просто убила бы…

– Марина!

– Видела его утром, говорю: как спалось? На-а-армально, – Маринка передразнивает Марка и театрально продолжает: – После этой своей умалишенной как с цепи сорвался. Думаешь, его интересуют наивные дурочки вроде нас с тобой? Нет, ему нужны взрослые тетеньки, с которыми интересно играть во взрослые игры. Он и их имена не успевает запоминать. А мы – так! Эскимо на палочке.