Уайтбол

— Темное это дело.

— Ага. И темнее прочего — что такое уайтбол, и причем тут страдающий амнезией бывший студент профессора Венского…

Примерно так я и сформулировал свое недоумение в адрес группы «Уайтбол».

Ответ пришел меньше, чем через двадцать минут, на сей раз — неофициальный:

«Миша, здравствуй. Это Вик Малов. Ты, возможно, меня помнишь: мы учились в одной группе и стажировались вместе на кафедре Венского.

Никакого недоразумения. Проф в курсе твоих проблем и нынешней профессии. Можешь не сомневаться — он каждую кандидатуру тщательно обдумал и все возможные справки навел.

У нас здесь вообще много странного. В частности, очень разношерстная исследовательская группа. Каких специальностей только нет… К примеру, сейчас мы приглашаем сюда психолога. Вроде бы обоснованно: уайтбол — та еще штучка, ты ведь посмотрел интервью. В зоне уайтбол наблюдаются весьма любопытные трансформации сознания у людей, сам попробовал, как-нибудь потом расскажу. Но:

— мы не просто психолога приглашаем. Мы приглашаем психолога с Леты. Специалиста по Чужим.

— а еще ждем биофизика с Ганимеда. Читай — ксенобиолога.

Похоже, проф серьезно уверовал в желтую гипотезу о причастности космических соседей к нашему земному феномену… кто-то из нас — дурак. Объективности ради — наверно, все-таки, я. Старик по факту всегда оказывается прав, хотя в текущий момент создается впечатление, что у него проблемы с головой.

Слухай дальше. У нас в качестве гостя уже третий месяц живет режиссер из Голливуда. Проф пригласил. И еще некоторое количество совершенно сомнительного назначения людей. Ты с твоей утраченной квалификацией — всего лишь дополнительная загадка непостижимого мышления академика Венского, извиняй. К нему самому впору ксенопсихолога приставить.

Надеюсь, я достаточно тебя заинтриговал. Если не посмотрел размер своей зарплаты — загляни: заинтригуешься еще больше.

Твой Вик.

P.S. «В качестве технического консультанта» — не бери в голову. Это просто зарезервированная вакансия, а чем нужно заниматься — старик тебе на месте объяснит».

Утративший от любопытства стыдливость Шурик уже перевесил башку через мое плечо:

— Шеф! Чего ты теряешь? У тебя же несколько отпусков накопилось. И ехать-то всего пятьсот верст. Я бы, твою мать, поехал, только меня не зовут…

Я бы уже и сам, твою мать, поехал…

— А ты?

— Со мной — порядок.

— Тогда нужно студента какого-нибудь сюда выписывать.

— Да их сейчас на станции туева хуча пасется. Не зима ведь.

— Ага, и начальник там — злой, как собака, из-за телефонов и по жизни…

Помимо любопытства у Шурика имеется свой шкурный интерес сплавить меня хоть на месяц: и.о. начальника партии — чуть ли не единственная махонькая возможность для мужика с отсидкой продвинуться по служебной лестнице. Так оно иногда бывает: все давно быльем поросло — кроме предубеждения. И я, конечно, сволочь буду, если заныкаю этот его шанс…

Надо же. Всего-то пару-тройку часов назад я сетовал, что в жизни ни черта не происходит. Вымаливал у судьбы хоть ломаный грошик. И вот она от щедрот своих отваливает отнюдь не грошик… а не пойми чего. И как-то уж слишком назойливо отваливает.

Я написал Вику короткое отчаянное письмо:

«Ты можешь хотя бы предположить, чем я там буду заниматься?..»

Ответ пришел не менее отчаянный:

«Мишка, елки-палки. Не делай из меня большего идиота, чем я есть. В ответ на глупые вопросы старпер посылает ты прекрасно знаешь куда. Глупым считается любой вопрос, демонстрирующий неспособность вопрошающего читать мысли старого козла.

Вас тут пять штук приглашенных, которых я должен собрать в Среднеросске, посадить в автобус и отвезти на место. За каждого недоставленного мне оторвут башку. А у меня только одна башка.

Миша! В случае крайней неудачи (читай — холостого пробега) транспортные расходы я тебе сам погашу, платят мне достаточно, можно не экономить на таблетках от головной боли…

Будь человеком, решайся, да?..»

Может, это и впрямь — судьба, что бы оно не значило… Я решился. Отправил начальству заявление о месячном отпуске и запрос на сезонного рабочего.

Была еще надежда, что откажут.

Ответ пришел утром: «Не возражаю».

Через три часа небо заворчало, и на поляну опустился маленький станционный стрекозел. На землю пружинисто соскочили второй пилот Серега и незнакомая голенастая девчонка в камуфляже. Девчонка ловко поймала брошенную сверху коробку, подошла к нам и коротко, по-простецки, представилась:

— Наташа.

Я освободил новобранку от коробки, улыбнулся и сказал вполголоса:

— Поздравляю, Шур. У начальства нынче хорошее настроение.

— Ты, шеф, главное — не забудь, куда собирался, — так же вполголоса ответил Шурик, и, не теряя ни секунды, двинул за Наташей разгружать ящики.

Через двадцать минут, полюбовавшись в окошко на две уменьшающиеся фигурки на поляне, я наклонился к Сереге и, перекрывая стрекозлиный визг, спросил:

— Студентки на станции есть еще?

— Есть, — кивнул он, помолчал и съехидничал:

— Только самая красивая Шурке досталась.

— Некрасивых женщин не бывает.

Парень закатил глаза к потолку:

— Тогда — Нина Александровна.

Представилась кадровичка Нина Александровна: с меня ростом и с голосом, по тембру напоминающим иерихонскую трубу…

— Один-ноль. Это — без меня, пожалуй.

— Тоже хочу в отпуск, — сообщил пилот. — Но у меня — нескоро. Планы есть?

— Есть.

— На море? В столицу?

— В третью столицу.

— Это неинтересно.

— Посмотрим.

…Зеленое море шевелилось внизу. Зеленое море казалось пойманным в силок. Казалось — хочется ему вытянуться в реку и течь вверх. Куда-то к нам, а потом — выше… Я потрогал в кармане шуршащий пакет. Зря я это взял, на самом деле. Придется воздержаться, по крайней мере — первое время. Посмотреть, что день грядущий… Смалодушничал, вообще не нужно было брать. Приспичит — на месте найду, небось, не на северный полюс отправляюсь… ладно, чего теперь.

Когда ж я выбирался отсюда? Дальше станции уж лет семь не вылезал, и на станцию последний раз — три года назад. Тогда не до травы было и не до девчонок…

«— …Ты не виноват.

— Знаю».

Но я еще одно знаю: хоть застрелись — не убедишь себя в том, что ты не господь-бог. И не провидец.

Молния попала в сарай. А в сарае возился Илюшка — сезонник, студент. Антенну какую-то навороченную собирал, Кулибин доморощенный…

В тот день было как вчера: я промок в лесу, развел костер. В пылающей реке барахталась птица с человеческими глазами. А когда вернулся — на поляне орущий стрекозел, носилки и Шурик зеленее травы.

Потом — станционная клиника и идиотская двухчасовая надежда на чудо.

«— …Миша, завтра родители парня приедут. Но тебе необязательно…

— Обязательно».

Три года мы с Шуркой не заводили речь про сезонных рабочих. И вот вчера опять гроза, птица в огненной реке, а сегодня — студентка эта… к черту. Я улетаю и беду с собой уношу…

— Шур, как слышно?

— Плохо. Чего тебе?

— Ты… пригляди там за барышней.

— Что?

— Повнимательней с новой сотрудницей.

— Шеф, кого ты лечишь?..

— До связи.

— Отдыхай спокойно. Все будет в порядке.

Отбой.

Внизу показались игрушечные постройки станции.

«Город циклопов»

Что думает второй пилот Серега — его личное дело, а я люблю Среднеросск. Всегда любил.

В самый первый раз приехал сюда с родителями.

Тогда и я, и город были неприлично молоды: мне только-только исполнилось пять лет, а он едва перевалил за пятьсот тысяч жителей. Сейчас это — громада в несколько миллионов, не считая приезжих. Да и я давно уже не так обаятелен, как во времена неприличной молодости.