Убик

Рансайтер сорвал с себя наушники и прочие приспособления и выбежал из душной, пропыленной комнаты. Он несся между рядами промороженных саркофагов, и служащие мораториума возникали перед ним и тут же исчезали. Он искал владельца.

– Что-нибудь случилось, мистер Рансайтер? – Фон Фогельзанг шагнул ему навстречу. – Я могу чем-то помочь?

– Какая-то штука завелась в проводах, – Рансайтер остановился, переводя дыхание. – Вместо Эллы. Черт побери вашу банду и ваш показушный бизнес. Если бы я так вел свои дела… – Продолжая бормотать ругательства, он двинулся следом за владельцем мораториума в направлении офиса 2-А.

– Тот, кто с вами говорил, – он представился? – спросил фон Фогельзанг.

– Да, он сказал, что его зовут Джори…

– Это, должно быть, Джори Миллер, – в голосе фон Фогельзанга зазвучала тревога. – Кажется, он в саркофаге лежит рядом с вашей женой…

– Но я же вижу, что это Элла!

– Дело в том, что со временем ментальности полуживущих осуществляют взаимопроникновение, своеобразный осмос. Активность мозга Джори чрезвычайно высока, вашей жены – сравнительно низка. Это вызывает однонаправленное перераспределение протофазонов…

– Исправить вы это можете? – хрипло спросил Рансайтер. Он чувствовал, что потрясение еще не прошло. Потрясение, злость и усталость. – Уберите эту дрянь из сознания моей жены и верните ее назад. Это ваша работа.

– Если такое положение вещей сохранится, – официальным тоном сказал фон Фогельзанг, – ваши деньги будут вам возвращены.

– К черту деньги! – Они вошли в комнату 2-А. Рансайтер неуверенно сел; сердце его стучало так, что он едва мог говорить. – Если вы не выкинете этого Джори, я возбужу против вас судебное дело. Я закрою к дьяволу вашу лавочку!

Наклонившись над гробом, фон Фогельзанг прижал к уху динамик и заговорил в микрофон:

– Выйди из фазы, Джори, ты же хороший мальчик. – Покосившись на Рансайтера, он объяснил: – Джори умер пятнадцатилетним, поэтому в нем столько энергии. Честно говоря, уже случалось, что он появляется там, где появляться не должен. – Он снова заговорил в микрофон: – Джори, Джори, ты ведешь себя некрасиво. Мистер Рансайтер прилетел издалека, чтобы побеседовать со своей женой. Не заглушай ее голос, Джори, это невежливо. – Он замолчал, слушая ответ. – Я знаю, что ее сигналы слабые… – Какое-то время он слушал, важный, как большая лягушка, потом отложил наушники и встал.

– Что он сказал? – Рансайтер приподнялся. – Он уберется из Эллы? Я смогу с ней поговорить?

– Джори ничего не может сделать, – сказал фон Фогельзанг. – Представьте себе два радиопередатчика: один расположен поблизости, но мощность его мала, а другой – далеко, но мощность его в десять раз больше. Когда наступает ночь…

– Она наступила, – сказал Рансайтер.

Наступила для Эллы – а может быть, и для него. Если не удастся найти всех этих телепатов, паракинетиков, предсказателей, воскресителей…

– Там, в саркофаге, мы постараемся отделить ее от Джори, – продолжал болтать фон Фогельзанг, – а если вы согласитесь на некоторое удорожание обслуживания, мы переместим ее в отдельную, надежно изолированную камеру с покрытием из тефлона-26, который подавляет гетеропсихическую инфузию, будь то Джори или кто-нибудь еще…

– Еще не поздно? – мгновенно переходя от отчаяния к надежде, спросил Рансайтер.

– Да, ее возвращение вполне возможно, как только Джори выйдет из ее фазы. Плюс те, кто еще проник в нее. Она слишком слаба и доступна… – Фон Фогельзанг покусал губу, обдумывая ситуацию. – Но ей может не понравиться изоляция, мистер Рансайтер. Мы не случайно помещаем контейнеры – или гробы, как их неправильно называют, – так близко друг к другу. Блуждание в чужих мыслях для полуживущих – это их единственная…

– Поместите ее отдельно прямо сейчас, – перебил его Рансайтер. – Пусть уж она побудет в изоляции, чем перестанет существовать.

– Она не перестала существовать. Она существует. Она просто не может вступить в контакт с вами.

– Это метафизическая разница. Для меня она значения не имеет.

– Хорошо, я помещу ее отдельно – согласился фон Фогельзанг. – Но в каком-то смысле вы правы: уже поздно. Джори поселился в ней навсегда. Мне очень жаль.

– Мне тоже, – резко сказал Рансайтер.

Глава 3

Растворимый «Убик» наполнит вашу кухню свежим ароматом только что сваренного кофе. Муж скажет: «Боже, Салли, а я думал, что кофе – это та бурда, которую ты обычно варишь. Нет, это – потрясающе!!!»

Сохраняет свои качества только при соблюдении инструкции.

Все еще в своей полосатой клоунской пижаме, Джо Чип осторожно присел у кухонного стола, закурил и, опустив десятицентовик в прорезь, стал вяло накручивать диск взятого недавно напрокат газетного автомата. Страдая с похмелья, он пропустил «межпланетные новости», поколебался, но тоже пропустил «местные новости» и, наконец, остановился на «сплетнях».

– К вашим услугам, сэр, – проникновенно произнес газетный автомат. – Сплетни. Угадайте, чем занят сейчас Стэнтон Мик, отшельник и всемирно известный биржевик и финансист?

Аппарат зажужжал и выплюнул тут же свернувшийся в трубочку лист бумаги. Трубочка, мелькнув разноцветными буквами, скатилась на пол. Морщась от нахлынувшей головной боли, Чип поднял ее и развернул.

МИК ПРОСИТ У МИРОВОГО БАНКА ДВА ТРИЛЛИОНА!

(АП) Лондон. Для чего могут понадобиться такие деньги СТЭНТОНУ МИКУ, отшельнику и всемирно известному биржевику и финансисту? – этот вопрос не дает покоя бизнесменам с тех пор, когда сквозь стены Уайтхолла просочился слух о том, что полный энергии эксцентричный магнат, в свое время предложивший Израилю бесплатную космическую флотилию для возрождения пустынь Марса, попросил – и, возможно, получил – невообразимый кредит в размере…

– Это не сплетни, – сказал Джо Чип автомату. – Это спекуляции вокруг финансовых сделок. А я хочу почитать о том, как какая-нибудь телезвезда спит сейчас с чьей-нибудь наркоманкой-женой…

Джо, как обычно, не выспался. По крайней мере, у него был недобор «быстрого сна» – того подлинного сна, когда мозг отдыхает. Принимать же снотворное на ночь он не стал, так как запас стимуляторов в аптечке жилого блока иссяк. Иссяк, конечно, из-за собственной его невоздержанности, винить некого; теперь, согласно закону, он мог воспользоваться аптечкой только во вторник – то есть через два дня. Два невозможно долгих дня…

– Прошу вас настроить меня на «бульварные сплетни», – сказал автомат.

Джо повернул диск, и автомат выплюнул еще одну бумажную трубочку. Сначала Джо рассмотрел замечательную карикатуру, изображавшую Лолу Хертцбург-Райт, и даже облизнулся от удовольствия при виде ее правого ушка, игриво выставленного на всеобщее обозрение. Потом он прочитал текст.

«Минувшим вечером в одном из модных ночных клубов Нью-Йорка внимание ЛОЛЫ ХЕРТЦБУРГ-РАЙТ привлек карманный вор. Мощным ударом правой в челюсть она отправила его на стол, за которым король Швеции ЭГОН ГРОТ и неизвестная мисс, обладательница изумительно большого…»