Убить Горби
Шрифт:
Мурашки побежали по спине Горбачева, но он испугался по-настоящему только когда взглянул в глаза Крючкова. Те были холодны и пусты, как два маленьких кусочка льда. Горбачев понял – это правда.
– Что же не сбил? – он пытался показать, что эта новость его мало трогает. Но тут же вспомнил, как Руцкой, рекомендуя взять с собой в самолет Крючкова, а остальных заговорщиков отправить бортом, на котором они прибыли для переговоров в Крым, сказал: «С Крючковым на борту нас точно не собьют».
Председатель КГБ пару минут смотрел в иллюминатор, потом заговорил:
– Прогонят они тебя, Михаил Сергеевич.
Они сидели друг напротив друга, и тягостное молчание висело в воздухе. Монотонный шум реактивных двигателей лайнера усугублял возникшее напряжение, давил на уши, заставлял напрягать связки, поэтому президент охладел к продолжению бессмысленной беседы.
Горбачев не верил Крючкову, не разделял его страхи. Просто находился в другой системе координат, созданной его собственным представлением о положении дел в стране и в эшелонах различных ветвей власти распадающегося геополитического колосса.
– А «спасибо» я от вас так и не дождался, – печально вздохнул Крючков.
– За что спасибо, Володя? Ты же свою задницу подстраховывал, когда понял, что фокус не удался. Ладно, разговор наш закончен, до свидания.
Крючков усмехнулся.
– Факир был пьян и фокус не удался, – прошептал он.
– Что? – строго переспросил Горьбачев. Он уже разговаривал с низложенным председателем КГБ как с арестованным, даже забыл, что арестовать его собирались даже не по его приказу.
– Михаил Сергеевич, знаете во что трансформировался комплекс задач нашего выступления с точки зрения некоторых наших коллег, после того, как вы пошли на попятную и отказались нас поддержать? – вместо ответа спросил Крючков.
Президент молчал, глядя в сторону. Председатель КГБ пожал плечами и сам ответил на собственный вопрос:
– Убить Горачева. Например, при попытке несанкционированного пересечения воздушной границы СССР. Мне достаточно было одного слова, да что там – жеста… Но я бы не сделал этого никогда. Другое дело, у нас теперь такая вопиющая децентрализация… Кто знает, сколько их и где они бродят, те самые, кому кто-то отдавал какие-то приказы? Кстати, в который раз вы меня удивили вашим даром предвидения, когда отказались лететь на Кипр. Жаль, что этот дар просыпается только когда дело касается вашей собственной жизни, а не судьбы страны.
Горбачев сверкнул глазами и сделал еле заметный жест рукой, дескать, аудиенция закончена. Крючков встал, протянул Горбачеву руку для рукопожатия и тот, на удивление, пожал ее крепко. Рука у президента была сильная.
«Еще всех нас переживет», – подумал Крючков.
– Ну, давай, – кивнул Горбачев.
– Михаил Сергеевич! – Крючков постарался перекричать шум двигателей. – Вы знаете, мне стыдно за все, что произошло.
– Наконец-то, –
прошептал Горбачев.– У меня просьба: не обижайте моих родных. И если можно, помогите избежать позорной старости в тюрьме. Поговорите с Борисом Николаевичем…
– И ты туда же, Володя, – Горбачев взорвался. – Как я решу, так и будет! Мне не надо отпрашиваться у Ельцина, чтобы в сортир сходить или советоваться, кого подвести под амнистию. До свидания.
Когда самолет шел на посадку, Руцкого попросили пройти в кабину пилотов для сеанса экстренной связи с Москвой. На линии был Борис Николаевич Ельцин.
– Подлетаете? – спросил он.
– Так точно. Скоро будем. Расчетное время прилета – через тридцать минут, – отрапортовал вице-президент РСФСР.
– Александр Владимирович, что там Михаил Сергеевич решил: поедет к Дому Советов?
– Пока не понял его намерения. Думаю, поедет. Там же народ ждет, да мы и договаривались.
– Ну, понятно. Он, наверное, отдохнуть захочет. Ну, вы решайте по обстановке. Думаю, острой необходимости нет…
Руцкой почувствовал: Ельцин явно не договаривает.
– Какие-то еще вводные будут, Борис Николаевич?
– Нет, у меня все. Жду тебя, Саша. Все распоряжения по Внуково даны. Мягкой посадки.
* * *
После беседы с Крючковым Горбачев застал жену бодрствующей, с чашкой кофе в руке. Его успокаивающий аромат укрепил хорошее настроение президента, вселив в него оптимизм, который своими угрожающими намеками пытался испортить шеф Комитета.
– Ты где ходил? – поинтересовалась Раиса Максимовна.
– Прогуливался по салону, с Руцким беседовал. Говорит, надо ехать сегодня к Дому Советов. А я думаю, незачем – ночь на дворе, толпа, скорее всего, рассосалась, а вот завтра днем…
Раиса Максимовна поставила кофе на стол и твердо сказала:
– Миша, о чем ты? Тебе обязательно надо быть там! Тебя ведь люди ждут, они за тебя три ночи стояли под открытым небом!
Горбачев задумался.
– Не уверен, что они стояли только за меня. Скорее, за демократию, перестройку, против возвращения в прошлое, в застой, в маразм этот.
Он заметно помрачнел. Раиса посмотрела на него с грустью:
– Миша, народ у нас все видит и все понимает – его не обмануть. И я уверена, он тебя теперь в обиду не даст.
– Рая, знаешь, по-моему Крючков и компания хотели меня ликвидировать, – президент нервно усмехнулся.
– Чушь! Даже эти старперы понимают, что это привело бы к конфронтации с целым миром, к блокаде…
– Мы не преувеличиваем с тобой значимость моей персоны в текущей ситуации?
– Миша, ты очень устал за эти дни, я ведь все вижу. Спинка твоя как? А я ужас как по дому соскучилась. Так что действительно, поедем-ка лучше домой. На твой век еще политики хватит.
* * *
В 03.50 утра с балкона Белого дома Руцкой и Силаев отчитались перед защитниками о проделанной работе. На словах «мы привезли Горбачева в Москву» толпа взорвалась аплодисментами. Но тут же над ней понеслась, впиваясь в восторженные, опьяненные победой сердца, неожиданная, ошеломляющая новость, предательская и окончательная: Михаил Сергеевич устал и отправился на дачу, то есть у Белого дома сегодня он не появится. И никто не услышит от него слов благодарности за проявленные солидарность и мужество.