Убить людоеда
Шрифт:
– Ну и дурища ты, милая! Я жизнь, считай, прожила и чего только не видывала. Всяких людей насмотрелась. И людоедов видела. Да ни в жизнь людоед не даст другому мяса человеческого. Кто ты ему есть-то? Он зверюга и идет для того, чтоб бабу прибить. И прости Господи, – тетя Паша перекрестилась, – стоит того его баба. Дитя больное бросила. Ее надобно было в тюрьму сажать на пожизненное!
– Но что я тогда ела? Ответьте мне.
– Да не знаю я, милая, чем тебя он потчевал, но точно не твоим мужиком.
– Мой мужик устроил сцену ревности и не полетел со мной. А этот,
– Нет уж, милая, пока не уснешь, я из палаты не выйду. Твоя дочка завтра будет звонить в двенадцать на телефон моей дочери. Так что поговоришь с Машенькой. Мы придем с Олей, дочерью, она телефон принесет.
– Не надо, что я ей скажу?
– Дурища ты! Просто говори – жива, мол, люблю. Это сейчас Машеньке нужно больше всего. Придем мы завтра в двенадцать, и если откажешься, знать тебя не желаю.
– Но что я ела? Понимаете, не могу никак…
– А его, того супостата, ты спрашивала?
– Он ничего не ответил, только сказал, что я этого не делала. Чтоб я это запомнила.
– Вот тебе и ответ. Выходит, он знал, что ты будешь мучить себя вопросами. И сказал, что ты не ела…
– А что же я ела? Ведь он меня кормил. Я помню какой-то вкус мясной. Запах и вкус…
– Не дури, милая! Его арестуют, и все узнается. Супостат он, как Маринка говорит, – она взглянула на дежурную, – но понимает, что это значит для тебя. Да и не до того ему было, чтоб разговоры с тобой говорить. На суде все скажет.
– А если скажет, что я ела?… – Ирина заплакала.
– Да не было этого, – уверенно проговорила санитарка.
Медвежий Угол
– Все будет нормально, – проговорил Цыган, – так что не бойся. Только услугу придется оплатить. Ведь просто так ничего не делают, тем более…
– Погоди, – сказал сидевший перед ним мужчина, – но заказ оплачен. А то, что он еще жив, – это ваша вина.
– Тормози, Воробей, вина не моя. Вы навязали мне эту троицу. А кстати, кто истинный заказчик? Только не говори мне, что тебе помешал…
– А тебе что, есть разница?
– Только в цене. Ты сколько получил за баб?
– Не было разделения, просто надо было, чтоб замолчали все, кто говорил с Пузырем. А он сам жив еще. Надо…
– Погоди, – остановил его Цыган. – А что с этого будет иметь заказчик? Почему ему так надо убрать Пузыря? Чем ему помешал бич?
– Пять тысяч получите. И Кира, и…
– С Кирой говори сам, я делиться не собираюсь. В общем, я засиделся в этой глуши. А ты, Воробей, отсюда валить не собираешься?
– Пока нет, хотя намечается кое-что, могу неплохо бабки сделать.
– Вот с этого бы и начал. Значит, что-то тебе пообещали. Зря темнишь, Воробей! – угрожающе произнес Цыган.
– Слушай, Кирилл, этих сделали, но надо будет еще двоих убрать. И тогда займемся бизнесом. Пока больше ничего сказать не могу, сам не все знаю. Но то, что сможем законно бабки делать, – точно. А сейчас нужно, чтоб Пузырев не мог никому ничего сказать. Понятно?
– Сегодня ночью он точно сдохнет.
– Надеюсь.
Но потом будет работа в Тикси. Не подведешь?– Ты, – сказал Камень невысокому якуту, – держишь вход, чтоб никто не вошел. Ты, – он повернулся к скуластому русскому, – на всякий случай вместе со мной соседнюю палату обработаешь.
– Сделаю, – кивнул тот.
– Ждем час и работаем, – посмотрел на часы Камень.
– Здорово, Пузырь! – В палату осторожно вошел Десантник. – Как ты?
– Да хреново, – ответил тот. – Правда, сейчас очухался трохи. Чуть не замочили гниды.
– А за что они тебя?
– Сам не пойму.
– Значит, ты плох еще. Сейчас, когда медицина главная свалит, Картечь с Матросом придут, ну и бухнуть малость принесут. Ты не будешь, значит?
– Да немного выпью. Если крякну, так от водяры. Или что там будет?
– Самогон деда Василия.
– Это живая вода! – обрадовался Пузырь и сморщился. – Больно еще… Но все-таки еще живы мы, уже трое суток, как очухались.
– Поэтому из Тикси и отправили назад. Если бы не Картечь со своей пушкой, хана бы нам. Хорошо, что Блин признал этого… ну, как его?
– Маятника.
– А все-таки за что тебя грохнуть хотели?
– Те, кто знал об этом, убиты. Может, вас и спасло то, что не знали. Но вот что, Санек, если вдруг меня не станет, ну мало ли что… – Вздохнув, Пузырь замер. – Больно, блин. Лосина найди. Пусть он…
В соседней палате зазвенело стекло и ахнул глухой взрыв. Десантник ухватил Пузыря за пятки и рванул его к себе. Тот свалился на пол. В окно палаты, разбив стекло, влетела бутылка, раздался короткий взрыв. Сразу загорелись пол и стена. Десантник с криком вытянул Пузыря в коридор. На улице хлопнул пистолетный выстрел. И сразу бабахнул ружейный. Дежурная медсестра завизжала.
– Звони в пожарку! – крикнул кто-то из выскочивших в коридор больных.
– Один ушел, сучара! – Выбросив гильзы, Картечь вытащил из кармана два патрона и вставил их в стволы обреза.
– Там горит! – крикнул стоявший рядом с ним бич.
– Твою мать! – выбегая из дома, бормотал Бутов. – Да что это такое? Приехал, называется, для координации действий. Гони! – Он уселся в машину.
– Ну, сучара, – процедил Камень, – я тебя лично прикончу! – Он побежал по тропинке между домами.
– Ну вот и все, – глядя на зарево пожара, усмехнулся Цыган. – Теперь, Тикси, и там узнаю, что у Воробья наклевывается и на кой хрен нужен был бич с подругами.
– Палаты почти выгорели, – вздохнул пожарный. – Если бы больные сами не начали тушить, хана бы больнице. Они огнетушители взяли и с улицы огонь снегом засыпали. Кто же эти гады?
– Милиция выяснит, – отозвался сворачивающий пожарный рукав другой.
– Дождешься! – усмехнулся первый. – Так и не нашли, кто баб положил и Блина. А труп одного был. Милиционеры Умные морды делают, а делов нема.