Учеба
Шрифт:
Юна хмурится.
— Это ребенок моих друзей.
— Вот оно что. Старая дева оказывает дружескую услугу. Предпочла карьеру?
— Как сказать, — Юна тушуется.
— Понимаю. Раз так, ни слова больше. Засекреченная информация. Работаешь по ученой части при правительстве? Здесь, я слышал, есть их лаборатории. И ты спец при циклотроне. Спец по ультразвуку. Короче говоря, тебе запрещено говорить о своей работе.
— Скобяные товары — вот чем я занимаюсь, — буркает Юна.
— Так я и думал. Ракеты. Античник нарекает их. Титан. Аполлон. Марс. Не надо, не говори о твоей последней придумке, слишком большая ответственность, мне
— Кристина.
— Для боеголовки могли бы придумать что поинтереснее, верни-ка ты ее на склад. Словом, вези ее домой. Кристина явно простужена.
— Она кашляет, и глаза у нее иногда слезятся, — признает Юна.
— Твои друзья просто психи, их вязать надо, разве можно выгуливать ребенка в таком состоянии?
— Видишь ли, она ужасно кричит…
— Обычный недуг грудничков — infanta clamorata [29] — проходит при заключении в школьный каземат — кindergartenia absentia [30] .
29
Младенец кричащий (ломаная латынь).
30
После детского сада (абракадабра, смесь немецкого и латыни).
— …а ее отец пишет книгу.
— А-а. Бессмертие — вот что на кону. У Кристины меж тем заметны явные признаки смертности. Послушай, судя по всему, мне с тобой по пути. Ты куда идешь?
Мистер Органский провожает ее до дому, но Юна не приглашает его зайти. Объясняет, что это никак невозможно: Клемент работает.
— Ну а родитель женского пола?
— Изучает юриспруденцию.
— Выдающаяся семья.
— Вот именно, — пылко поддакивает Юна.
— И они ввели тебя в дом. Счастливица! — говорит мистер Органский.
— Знаю, — говорит Юна.
— Так вот, счастью твоему нет конца. Ты везучая. Гениальная семья ввела тебя в дом, но я, Органский, тот, кто не умеет спрягать, готов вывести тебя из дому — поразвлечься. Например, субботним вечером в кино, что скажешь? Скажи спасибо.
— Не могу, — говорит Юна. — Клемент и Мэри уходят. Мы давно договорились, они так заняты, что почти не выходят из дому, не могу же я им в этом отказать.
— Ах, так, — говорит мистер Органский. — Называй меня Борис. В таком случае мы немедля придумаем что-нибудь еще.
— А как же твоя любовница?
— Моя любовница?
— У тебя же была любовница.
— Разве я не сказал, что не умею спрягать? Я отрекаюсь и отступаюсь от всех предыдущих союзов, не обязуясь при этом не искать впредь союзов более успешных. А теперь слушай меня внимательно. Когда Клемент и Мэри будут иметь удовольствие познакомиться со мной?
— Видишь ли, вечерами они дома, но, как правило, работают…
— Мой визит преследует чисто медицинские цели. Я приду из-за Кристины.
Юна винится:
— Кристиной занимаюсь я. Если она заболела, это моя вина.
— Отлично. В таком случае, тебе необходимо присутствовать на моей лекции. Время — завтра вечером. Место — тесная квартира Клемента, Мэри, Кристины и Юны.
— Вечерами я работаю, — не сдается Юна.
— А-а. Ночные маневры скобяных товаров. Высшая степень
секретности. Ничего не говори. Если правительство вынуждено скрывать недолеты ракет под покровом темноты, я не хочу ничего знать об их промахах.— Да в «Вулворте» я работаю. — Юна теряет терпение.
— Благодарение Б-гу, ты всего лишь рядовой латинист. Taedium Woolworthiae [31] , безобидная временная работа. Берусь тебя утешить. В виду того что я торжественно отступился и отрекся от прежнего образа жизни, предлагаю тебе взять на себя труд разработать мой сегодняшний образ жизни. Благодари свою счастливую звезду. Я предлагаю тебе стать моей любовницей на настоящий момент.
Юна прыснула. Точь-в-точь как Мэри.
31
Опостылевший «Вулворт» (ломаная латынь).
— Надо думать, ты вносишь свою лепту в квартирную плату твоих друзей? — спрашивает мистер Органский. — Вноси лучше в мою. У меня попросторнее.
Чаймсам Борис решительно не нравится. Во-первых, он не считает, что Кристина — само совершенство. Напротив, он дает понять, что ей далеко до совершенства. Она плохо прибавляет в весе, говорит он, ей нужны витамины в каплях, у нее хрипы в легких. Пока он не удостоверится, говорит Борис, что Кристина пошла на поправку, он будет наведываться часто. Просит показать, где она спит.
— Комната слишком тесная, — гнет он свою линию. — Если кровать огорожена ширмой, чем прикажете ребенку дышать?
— Ширму поставили, чтобы Юне не быть на глазах, — огрызается Мэри.
— Уберите ее.
— Не возьму в толк, какой вред в куске пластика? — говорит Клемент.
— Не о ширме речь. Я о кровати говорю. Уберите кровать.
— Кровать Юнина.
— Ладно, положим, Юна может спать на диване, — говорит Мэри. — Ей не привыкать.
— Может быть, стоит спросить Юну: согласна ли она? — говорит Борис.
— Согласна, как не согласна.
— Она на все согласна.
Борис говорит:
— Такие люди обычно страшные зануды.
— Кстати говоря, так оно и есть, — говорит Мэри. — Я такой прилипалы, как Юна, еще не встречала.
Борис шлепает губами, в идее это должно изобразить сочувствие.
— Близости, как я понимаю, это мешает.
— А не слишком ли много вы себе позволяете? — говорит Мэри.
— К слову сказать, — встревает Клемент, — мешает и еще как: вечно путается под ногами.
— И с Кристиной неважно управляется, не умеет ее утихомирить.
— Что и говорить, это и впрямь помеха, — Борис величав, как и положено студенту-медику. — Она и готовит, надо полагать.
— Если это можно назвать готовкой. Режет колбасу. Открывает консервы.
— Взрослому человеку не положено спать рядом с ребенком. — Борис категоричен. — А она об этом не подумала. Она что, недоразвитая? Недаром и работа у нее соответственная — мелкие железяки и все такое прочее.
— Я бы не сказал, что она недоразвитая, — говорит Клемент. — Но и утверждать, что у Юны богатое воображение, я тоже не стал бы, а что скажешь ты, зайка? Ей как-никак дали Фулбрайтовскую стипендию.