Ученик

Что ж, пожалуй, этот шелестящий, призрачный голос прав. И в моем мире отвергнутые боги превращались в демонов, сменяясь другими, а те, в свою очередь, третьими…

– Почему же ты все еще здесь?

– Я – Мора, Бог судьбы. Я мог предсказать человеку его будущее, его путь, я мог ответить на любой вопрос бытия. И не только предсказать, но и помочь человеку изменить, направить поток судьбы в другое русло. Еще несколько десятков лет назад я имел тысячи адептов, и этот храм наполняли сотни паломников, шедших ко мне со всего мира. Но со временем интересы людей ограничились накоплением различных предметов, вопросы сводились к тому, как потеснить соседа, обмануть партнера, разорить конкурента. Сегодня никого не интересуют Жизнь и Смерть. Мне стало нечего им сказать, им стало нечего у меня спросить. Скоро я окончательно уйду. Ты единственный за последние тридцать лет, заглянувший к последнему богу, заглянувший из простого любопытства.

– Но мне есть, о чем тебя спросить.

– Спрашивай, пришлец, – повторил голос.

– Ты знаешь, я не из этого Мира. Что мне сделать, чтобы не сбылось пророчество облов, чтобы я вернулся к себе, а этот Мир продолжал свое существование?

– Ты поверишь мне и сделаешь, что я скажу?

– Конечно, если совет твой не будет явной глупостью.

– А какой критерий разумности ты выберешь?

Я задумался. Действительно, могу ли я определить степень разумности совета божества. Наконец я решил, что ничто не заставляет меня следовать его советам. Я ведь всегда придерживался принципа – выслушай совет и поступи по-своему.

– Мне достаточно будет знать, что ты серьезно ответишь на мой вопрос, – произнес я.

– Ну что ж, слушай. Чтобы возвратиться в свой мир, оставив нетронутым этот, тебе необходимо явиться к Красному Магистру, или Арку из Холма, объявить, кто ты есть, и войти в синее пламя. Но при этом ты воскреснешь, потеряв шанс стать самим собой.

В зале повисло тяжелое молчание. Я ожидал чего угодно, только не предложения взойти на плаху. Мне предлагали умереть, воскреснуть и при этом не стать самим собой.

– Нам пора двигать отсюда, – раздался голос Леди, и я очнулся от своих размышлений. – Этот Мора уже не от мира сего. Он тебе насоветует, только уши развешивай.

Нет, этот божеский совет мне положительно не нравился. С какой это стати мне совать голову в петлю? Как сказал Странник, таких и без меня найдется в достатке. И вполне возможно, что этот Мора – тайный агент моих незнакомых недругов, готовых убивать меня столько раз, сколько потребуется для осуществления их непонятных целей. Пожалуй, Леди права: надо действительно уносить отсюда ноги.

– Вот ты и принял решение, – пронеслось шелестом по залу. – Ты тоже не веришь в меня и мои предсказания. И все же я тебе скажу. Пророчество облов исполнится. Этот мир не простоит и четырнадцати дней после твоего ухода. И именно ты совершишь последнее деяние, которое его разрушит. В одно мгновение ты найдешь себя и обретешь право жить! Но через… – он помолчал, словно что-то подсчитывал, – …через несколько лет ты снова себя потеряешь и станешь…

Он не договорил. Я стоял и напряженно ждал продолжения, но в пыльном сумраке, затихая, раздалось только:

– А мне пора покидать этот мир. Я выполнил свое последнее предназначение – я здесь больше не нужен…

Луч света, лежавший на каменном постаменте, стал тускнеть, как будто на солнце за окном медленно набегало облако, и, наконец, совершенно погас. Я начал медленно пятиться к выходу, когда зеленая каменная глыба, стоявшая передо мной, с громким треском лопнула и развалилась на несколько частей. Пыль поднялась тяжелым облаком, а сверху посыпались какие-то обломки и мусор. Я развернулся и бросился бегом к двери. Уже взявшись за отполированную тысячами рук ручку двери, я обернулся. В зале все стихло, только стало еще темнее и похолодало. Я вышел наружу. Истертая мраморная лестница пошла мелкими трещинами и была усыпана мелкими обломками капителей колонн, отвалилось еще несколько облицовочных плит от стен, как будто само здание постарело еще на несколько десятилетий.

– Кажется, в этом мире все поголовно, включая забытых богов и властвующих магистров, уверены, что в моем лице явился злобный монстр, собравшийся уничтожить все живое на этой планете, – пробормотал я. – Еще немного, и я соглашусь на синее пламя, только бы меня не считали законченным изувером.

– Никто тебя изувером и монстром не считает, – отозвалась Леди. – Просто кому-то очень хочется сохранить статус-кво, и он будет бороться с тобой до конца, а кто-то считает, что этот мир свое отжил, и ему на смену необратимо идет что-то новое, эти будут тебе помогать и тебя поддерживать.

Мы пошли по переполненной людьми улице, и я тихо переговаривался с Леди, не обращая внимания на прохожих, которые недоуменно оборачивались, услышав мое бормотание. Но надо сказать, что вообще-то на меня обращали довольно мало внимания. Создавалось впечатление, что рыжеволосые громилы в красных плащах с золотыми эполетами и длинными клинками у пояса – обычное явление для мостовых этого городка.

Наконец мы вышли на огромную площадь, сплошь заставленную ларьками, палатками, павильончиками, киосками и другими малыми формами торговых помещений.

– Вот и оптовый рынок, – пробормотал я изумленно, оглядывая эту невероятную толпу орущих, смеющихся, ругающихся, торгующихся людей, которые тащили в разные стороны корзины и сумки, тележки и упирающихся ослов, мешки и домочадцев. – И откуда здесь столько народу. Я думаю, такая толпа способна населить четыре таких города, как этот Мох.

– Это и есть базар, – ответила Леди. – А сегодня, если не ошибаюсь, среда – главный базарный день. Поэтому сюда съехался народ из всех окрестных поселков. Но народу и впрямь многовато.

– Хорошо. Деньги у нас есть. Надо решить, что нам еще хочется, кроме овсяного печенья. – Я немного помолчал и уточнил: – Кроме кила овсяного печенья.

Торговали на этой площади буквально всем. Помимо одежды, обуви, оружия, посуды, мебели, конской сбруи, женских украшений, различной парфюмерии здесь были совершенно не знакомые мне товары. Один мужик, например, таскал здоровенную клетку, в которой сидела, как мне показалось, механическая птица размером с петуха, напоминавшая попугая, но совершенно зверского вида. Клетка раскачивалась в разные стороны, ее толкали все, кому не лень, а птица сидела, вцепившись десятью когтистыми пальцами в свою жердочку, как прибитая гвоздем, молча посверкивая стальным синеватым клювом и черными агатовыми глазами из-под густых пушистых ресниц. Когда я спросил у мужика, как эту птицу зовут и для чего она нужна, он, обрадовавшись проявленному мной интересу, подробно объяснил, что это Крох-ворчун, чрезвычайно редкий и дорогой экземпляр, что его можно даже сварить и съесть, если очень есть хочется, но вообще-то он – пугало.

– И кого же им пугают? – усмехнулся я.

– Страхи, – быстро ответил продавец, раздувая мое любопытство. – Любые страхи!

– И как же это делается? – попался я на крючок.

Тут мужичок с сомнением заозирался по сторонам, но желание всучить кому-нибудь своего Кроху возобладало, и он вздохнул:

– Я покажу, если господин очень хочет.

Я подтвердил, что очень хочу, и тут же услышал довольное хихиканье Леди.

Мужичок поставил клетку на мостовую и, присев на корточки, хлопнул перед носом птицы в ладоши.