Учитель-психопат

— Правда, — давящим на жалость голосом сказала Иванова.

— Дуру включила и вчиняет. Так и сказала бы: Рудольф Вениаминович, отпустите меня, пожалуйста, меня у школы ждет мальчик и мне не терпится… жду не дождусь, когда он меня в подъезде зажмет. Позор, Иванова. Я в твои годы даже не знал, что у мальчиков и девочек половые органы различаются, а ты так ведешь себя. Не стыдно? Иди, что с тобой сделаешь? Завтра принеси фотографию, будем стенгазету обновлять.

Готов указал пальцем на стенгазету «Позор». Радостная Иванова выбежала, готовская демагогия пролетела мимо детских ушей.

— Уши, — обратился к ушастому Пастухову учитель. — Вот обиделся опять. Пошутил я. Что, шуток не понимаешь? Начинай.

Прочитав половину стихотворения, Пастухов засмеялся, Готов тоже:

— Андрей, я понимаю, что смешно, но надо же закончить, давай все сначала.

Второй раз школьник прочитал без запинки. Сильно жестикулировал и яростно взвизгивал после каждого четверостишия.

— Вот это я понимаю, — восхищенно вскрикнул Готов, — моя школа. Молодец, возьми с полки огурец, засранец.

Пастухов, довольный тем, что его похвалили, льстиво предложил:

— Я еще раз могу.

— Хорошо, я знаю, что можешь. Мыслишь логично. Молодцом я тебя назвал, а за молодцом, по всей видимости, следуют кренделя небесные? Вот только, паренек, на этот раз ты просчитался. Еще раз читать не будешь… а Соколова будет, заскучала, гляжу, красавица непрописанная. Давай, Соколова, жги.

В актовом зале было многолюдно. У сцены расставили столы для жюри. На столах стояли полторашки с минеральной водой и пластиковые стаканчики. Первые ряды заняли педагоги из всех трех школ города. Вокруг мэра сели представители ГорОНО, вальяжно разговаривали меж собой. Два старшеклассника устанавливали микрофон и суетились возле музыкального центра, который через усилитель подключили к колонкам. Остальное пространство актового зала заполнили дети, многие из которых были вынуждены прийти на мероприятие против воли, благодаря инициативе, проявленной блюстителями посещаемости — классными руководителями.

Готов взглядом отыскал сослуживцев, подошел и сел на свободное место, между информатиком Носенко и завучем Сафроновой.

Свистнул микрофон. Жюри в составе трех директоров школ, заместителя начальника ГорОНО и гендиректора местного молокозавода расселись по местам. Директора школ поспешно налили себе халявную минералку.

На сцену вышла очень худая молодая женщина. Готов ее не знал. Она объявила о начале конкурса, представила жюри. Гендиректор молокозавода оказался спонсором праздника поэзии.

Готов, смеясь, обратился к завучу:

— Во дает, дистрофанка. Неужели, Надежда Ивановна, для того, чтобы собрать в актовом зале народ и заставить детей читать Пушкина, нужен спонсор? Мне кажется, это перебор. Или этот гендиректор потратился на три бутылки, так что непременно должен сидеть в жюри. Знаток поэзии, мать его… эстет с раной…

— Призы, — отмахнулась Сафронова.

— А-а-а-а, — улыбаясь, протянул Готов.

Конферансье пригласила на сцену первого участника:

— На сцену приглашается Козлова Маша, школа номер один, пятый «Д» класс.

Вышла маленькая девочка. Ей опустили микрофон, знаком показали «можно начинать», и из динамиков раздался звонкий детский голос:

— Александр Сергеевич Пушкин. Анчар.

Девочка закончила, зал зааплодировал. Готов привлек внимание соседей:

— О, смотрите, антиаплодисменты.

Учитель сомкнул ладони и резко, беззвучно развел в стороны.

— Смотрите, — еще несколько раз повторил это движение Готов.

Сафронова отвернулась, а Игорь улыбнулся и спросил:

— А как сделать антикрик?

Готов пожал плечами.

Пушкинские чтения затянулись. Многочисленным конкурсантам хлопали более вяло, жюри выпило всю минералку, мэр устало протирал платком лысину.

Худая ведущая объявила:

— Соколова Наташа, пятый класс «Д», школа номер три.

Готов оживился:

— Мои, мои, Надежда Ивановна, я их лично подготовил. Вот, бе-е-е…

Соколова размеренно сказала в микрофон:

— Рудольф Вениаминович Готов, «Чебурек».

Сафронова и Носенко удивленно посмотрели на учителя истории. Готов ликовал. Соколова продолжала:

Я голоден был, и желудок мой гнуло. Купил чебурек на вокзале сдуру. Я упивался вкусом и сладостью, Не зная, какой всё окажется гадостью. Поезда гудели, и птички чирикали. Иностранцы базлали не русскими спиками. Полчебурека скушано было, Созерцали туристы жующее рыло. Раскусить не могу вдруг, дернулось веко. Смотрю, средний палец от человека. Перекосило лицо: «Твою мать». Я наклонился и начал блевать.

Зал захохотал до слез. Ведущая, смеясь, подошла к микрофону:

— Это, конечно, не совсем Пушкин. Я думаю, выступление пройдет вне конкурса. Следующий участник — Иванова Лидия, школа номер три, пятый «Д» класс.

Иванова с пафосом вскинула руку:

— Рудольф Вениаминович Готов. «Фибры души».

Зрители ожидающе притихли.

Слышу, орут наверху где-то, Падают на пол карандаши. Так вот, скажу вам, конкретно всё это Оскорбляет фибры моей души. Фибры души оскорбляет чайник, Свистящий в неподходящий момент. Корёжит всего, когда в матюкальник Скучно и нудно бормочет мент. Шепоток за спиной раздражает очень, Но выводы делать ты не спеши. Людей я люблю, но они тоже, впрочем, Оскорбляют фибры моей души.

Опять шквал аплодисментов и общий смех.

Зам. начальника ГорОНО пристально вгляделась в первые ряды, в надежде отыскать виновника, с Готовым она знакома не была. Учитель веселился.

— Правда, твои стихи? — спросил у него Носенко.

— А ты как думал?

— Прикольно, а почему сам не выступаешь?

— Не допускают. Провинциальная цензура — это знаешь, брат…

В разговор вмешалась завуч:

— Рудольф Вениаминович, Вас ждет серьезный разговор в кабинете директора.

— А с чего Вы взяли, что директор меня пригласит к себе? — нахально спросил Готов. — Понимаю, конечно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, но Вы пока не директор. Придется довольствоваться учительской.

Сафронова уставилась на него. Готов закатил глаза и открыл рот.

Следующим выступал Пастухов Андрей с готовским «Я рыцарь джедай».

Кино поглядели, а что, в самом деле? Я тоже такой же рыцарь джедай. И меч световой в карманЕ балахона, Других причиндалов, с плохими воюю. Есть два другана: Хан Соло, Чубака. У них звездолет с сортиром и баней. Жить можно в гиперпространстве безбрежном, Когда в гости к Йоде летим на болото. А если Империя круто наедет, На защиту галактики встану я первым. ТелепатнУ, и приедет Обиван. Нормальный мужик, не дурак тоже выпить. Дарт Вейдер, батяня Скайуокера Люка (с которым ходили мы в летную школу), Вообще оборзел — притесняет повстанцев. Темнилы еще те, которые так-то. А Лею принцессу еж-ль кто-то обидит, Не посмотрю, гуманоид иль дроид. Мечём световым шибану как по рылу, Руками порву, суку, как промокашку.