Учительница

— Вас, вас, Ольга Ивановна! — крикнул ей заведующий. — Да вы не стесняйтесь, тут все свои, можете подробно доложить об особенностях вашей работы — ведь вы у нас чемпион по отдаленности.

Оля путалась, с трибуны говорить было страшно. Она хотела отделаться несколькими словами: приехала, начала с азбуки, по складам ребята уже читают — вот и все, интересного больше нет ничего. Но из зала посыпались вопросы, председательствующий напомнил:

— В одном из писем, Ольга Ивановна, вы очень красочно изобразили, как проходят у вас читки со взрослыми, — что же, продолжаете вы это нужное дело?

Вместо двух минут пришлось простоять на трибуне полчаса. Провожали Олю аплодисментами. Соседка, коротенькая полная девушка с круглым, как блин, веселым лицом, радостно шепнула ей:

— Так это вы и есть Журавская? Очень приятно — ругать буду.

Олю так смутил ласковый прием на конференции, что она чуть ли не обрадовалась угрозе. Ругать ее, конечно, нужно, у нее много промахов, ужасно много. Когда объявили перерыв, веселая девушка взяла Олю под руку, они вместе пошли в столовую.

— Плохо у вас с животноводством, — объявила девушка, с аппетитом принимаясь за уху из свежей рыбы. — Колхоз ваш — последний в округе по росту поголовья. Давно нужно от охоты переключаться на оленеразведение, а вы готовы домашнего оленя потерять, лишь бы пристрелить дикого. Ваши кочевые маршруты — варварство, еще при Чингис-хане кочевали на те же озера. Я проезжала по этим местам — большому стаду кормиться нечем, а вы там неделями диких поджидаете! Стыд просто!

— Позвольте, кто вы? — удивилась Оля.

— Ирина Кравченко, — представилась девушка, — по специальности — животновод, работаю в окрисполкома. Чему вы смеетесь? — спросила она с возмущением.

Оля, не сдержавшись, прыснула. Вот он, оказывается, каков, этот суровый И. Кравченко, грозивший ей в каждом письме выговорами. А она представляла себе этого страшного человека мужчиной с бородой, двухметрового роста, с громовым голосом! Кравченко, похоже, больше минуты не могла сердиться, она сама расхохоталась — звонко и неудержимо.

— Простите меня, — сказала Оля, успокоившись. — Совсем вас иной воображала и ужасно боялась.

— Стоило бояться, — снова нахмурилась Кравченко. — Я знаю, что вы скажете: «Я учительница, меня это не касается». Нет, извините, касается! Вы — наш актив в колхозе. Я так и доложила этот вопрос председателю исполкома, он сам выговор вам объявит.

Но Олю не испугала перспектива выговора.

— Я очень рада, что познакомилась с вами, — сказала она дружелюбно. — Пойдемте вместе в кино, Ирина.

Целую неделю шла сессия, семь чудесных дней, каждый был заполнен до отказа. В перерывах между заседаниями Оля торопилась в магазин, на склады — получать отпущенные школе товары. Недяку и Ядне по три раза в день ходили в кино, каждый день посещали баню. Им страшно понравилось парное отделение, они не могли о нем наговориться. Сессия закончилась торжественно — на последнем заседании присутствовало все окружное начальство, лучших учителей награждали ценными подарками. Среди награжденных назвали фамилию Оли. Она получила патефон и набор пластинок — танцы, хор Пятницкого, даже серьезную музыку — «Ночь на Лысой горе» Мусоргского.

А на следующее утро Олю вызвали к председателю исполкома. У председателя сидел заведующий окроно, оба они встали при появлении Оли, улыбнулись ей, пожали руку.

— Вы хорошо выглядите, Ольга Ивановна, — сказал председатель. — А помните, как вы боялись ехать, чуть слезы не текли? Теперь не так мрачно смотрите на будущее, не правда ли?

Он расспрашивал обо всем, школа интересовала его, пожалуй, меньше, чем другие дела колхоза, особенно сами колхозники.

Оля подробно отвечала на все вопросы и удивлялась: когда же грянет обещанный выговор?

— Мы вызвали вас, чтобы сообща посоветоваться, — задумчиво сказал председатель. — Страшная даль у вас — руку не дотянуть. Ведь если на карту посмотреть — нет в мире севернее вашего стойбища, может, только какие-нибудь арктические зимовки. Чукотка, Аляска, Мурманск. Лабрадор, в общем все поселения в Европе, Азии и Америке — все они южнее вас. Это уважать надо. И помогать вам надо, обязательно надо. Но не было возможности — война. Скоро такая возможность появится. Слыхали радио? Наши наступают на Берлин! Подождите, Ольга Ивановна, придет к вам помощь — фельдшера, животноводы, культурники. Я уже дал распоряжение базе кинопроката включить ваше стойбище в план обслуживания на следующую зиму. И люди у вас хорошие. Таких, как Селифон или Тоги, можно в партию готовить. И сами вы об этом подумайте — о вступлении в партию. На мою рекомендацию можете рассчитывать.

— На мою тоже, — вставил слово заведующий окроно.

— Спасибо, — сказала Оля, обрадовавшись и смутившись.

Председатель продолжал:

— Еще одно дело — тоже немаловажное. Стойбище ваше — непостоянное, сегодня здесь, на другой год — в ста километрах. Перенести чум — пустячное дело, школу перенести — потруднее. Будем строить вам в этом году настоящую школу, на несколько классов, лес выделим, мебель. Вот наша перспектива на ближайшие годы — стойбище превратим в селение, переведем в него заготпункт, больницу небольшую оборудуем, красный чум с библиотекой и экраном.

— Учителя бы еще одного — в помощь Ольге Ивановне, — сказал заведующий, — она бы в старших классах, он — с малышами.

— Из своих надо готовить, — ответил председатель. — Людей-то ведь пока нет. Как этого мальчика, что хорошо занимается?

Она ответила:

— Нгоробие Чунанчар.

— Вот и прекрасно — Нгоробие. Занимайтесь с ним отдельно, потом к нам на курсы пришлете, еще из подростков кого-нибудь подберите — вырастим свои национальные кадры учителей.

Он закончил беседу вопросом:

— Ну как, удалось вам достать что-нибудь полезное для школы?

Оля, решившись, высказала заветное свое желание:

— Часы нам нужны — совсем невозможно без часов. Хотя бы такие, — она показала на ходики, тикавшие над столом председателя.

Ходики были старые, уставшие от работы, — к свинцовому грузу была привязана бутылка для тяжести.

Председатель встал на стул и осторожно снял ходики с гвоздя. Обдув пыль, он протянул часы Оле.

— Берите, Ольга Ивановна, думаю, снабженцы в беде меня не оставят.

4

Небо на дворе исходило сиянием, пульсировало и вспыхивало, а в красном чуме на настоящем столе гремел патефон — ведьмы мчались на ежегодное свое сборище, плясали колдуны, черти скакали, как жеребята. Почему-то эта пластинка нравилась, больше других, ее все заказывали. Когда начинался концерт, в красный чум сбегались все колхозники, приплетались даже старухи. Олю заставляли каждый раз объяснять, какую музыку она играет. Культурная работа в красном чуме пока исчерпывалась музыкой и читками. Деятельным помощником Оли стал Недяку. Он не отходил от патефона, протирал каждую пластинку песцовой лапкой, командовал, куда садиться посетителям. Уставая, Оля поручала ему и читки. Читал он неважно, но громко и старательно, а слушали его еще внимательней, чем её.