Удар молнии

И не желая больше ни о чем разговаривать, я на полную громкость включил магнитолу…

Купчинская явка занимала однокомнатную квартирку в точечном доме на Пражской улице. Старая сборная мебель, сантиметровый слой пыли, неубранная с допетровских времен постель. Похоже, здесь никто не бывал как минимум год. Да и знали о ней лишь несколько человек — я, Алина, кое-кто в консульстве и кое-кто в Лондоне. Квартирка была никому не нужна, но она существовала, и в любой момент ею можно было воспользоваться. На час, на два, на сутки… Только не жить постоянно — это условие.

Я зашел в квартиру следом за Алиной и, отобрав у нее сканер, пятнадцать минут обшаривал им все углы. Тщательно, метр за метром.

— Чисто, — наконец решил я. — Хотя никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

В комнате стоял затхлый казарменный запах, и я открыл нараспашку окно, запустив внутрь свежий воздух и уличный шум. Потом постарался плотно задвинуть шторы. Створки окна мне мешали.

— Надо здесь сделать уборку, — промолвила у меня за спиной Алина. Она стояла, прислонившись к стене, и с интересом наблюдала за мной.

— Вот и займись.

В ответ Алина презрительно хмыкнула. Я отошел от окна и приблизился к ней. Мы были одного роста. Правда, она — на высоченной платформе.

— Не хочешь? — процедил я.

Она хмыкнула еще раз, но уже совсем неуверенно. Я прищурился и уперся в нее взглядом. Взглядом вжал ее в стенку, заставил замереть, не давал даже пошелохнуться.

— Не отводи глаз! Смотри на меня! Значит, не хочешь, говоришь, убираться?

Алина молчала, у нее заметно побледнело лицо.

— Какая же ты непослушная тварь!

Я неспеша нащупал узел, в который была завязана ее блузка, и попытался его распутать. Не получалось — он был затянут на славу. Мои руки ощущали теплый дрожащий живот, глубокую впадинку пупка. Я отчетливо слышал запах ее духов. Как и вчера, он возбуждал меня, и я чувствовал, как тесны мне становятся узкие джинсы.

В тот момент, когда мне удалось разобраться с узлом, Алина вышла из транса. Она шарахнулась в сторону, и мне в руку впились ее крепкие ногти.

— Я ожидала чего-то подобного! Обломись! Не получится! — речитативом успела выдохнуть она мне в лицо, прежде чем я свалил ее ударом под ребра.

Алина показалась мне совсем легкой, когда я переносил ее на кровать. Чуть тяжелее кошки. Наверное, она изводила себя диетами. Или это у нее в генах?

Я снял с ее ног лиловые босоножки-колодки, — уж больно они меня раздражали, — и вышвырнул их из комнаты в коридор. Потом присел на край кровати, взял с журнального столика Алинину сумочку и принялся тщательно исследовать ее содержимое. Ключи, косметичка, пачка презервативов… Краем глаза я заметил, что Алина пришла в себя, но даже не шелохнулась. Наблюдает за мной сквозь густые ресницы. Мне понравилась ее выдержка… Коробочка но-шпы, паспорт. Я бегло пролистал его и удивился, узнав, что Алине двадцать четыре года. Выглядела она гораздо моложе… Водительские права, техпаспорт на «порш», квитанция из химчистки… Я все ждал, когда же она попробует ударить меня ногой. В том, что она научена это делать, я нисколько не сомневался. Но Алина даже не шевелилась.

Ничего интересного в сумочке не оказалось, и я отложил ее в сторону. Достал сигарету, прикурил и повернулся к Алине.

— Почему ты на меня не напала?

Она открыла глаза.

— Вы этого ожидали. Зачем впустую рассекать воздух?

— Логично. — Я поднялся с кровати и прогулялся по комнате. Алина, улыбаясь, сопровождала меня взглядом. С улицы доносился гвалт ребятни. В лучах солнца, пронзавших комнату сквозь неплотно задвинутые шторы, стояли густые клубы пыли и сигаретного дыма.

— Вот мы и познакомились. — Алина поправила под собой подушку. Расстегнутая блузка распахнулась, обнажив ее небольшую крепкую грудь. — Расскажите, что нашли в моей сумочке?

Пачку презервативов… И коробочку но-шпы… Наверное, у нее проблемы с желудком.

— Ничего не нашел. Ты аккуратная девочка. Поздравляю.

— Спасибо. Что дальше?

Дальше я собирался ее изнасиловать. По-садистски. Жестоко. Так, чтобы ей было больно. Наказать, выплеснуть на нее все мое недовольство тем, что она демонстрирует мне свой норов. И свои коготки. Хотя обязана, соблюдая субординацию, слушаться беспрекословно, исполнять все-все-все, что ей прикажу. Ловить на лету не только то, что я выскажу вслух, но и то, о чем даже не успею подумать.

— Что дальше? — Я вышвырнул за окно окурок, — Давай раздевайся.

— Я же сказала, обломись. Не получится. Мне за это не платят.

Она села, спустила ноги с кровати и начала застегивать блузку. Я стоял посреди комнаты и наблюдал за ней. Наблюдал, наблюдал… а потом громко расхохотался. Алина бросила на меня удивленный взгляд.

— Понимаешь, — объяснил я, — не знаю с чего начинать. Не подскажешь, как надо насиловать?

Она усмехнулась.

— Вас не учили этому в школе шпионов? Странно. Я думала, там учат всему. — Про то, что надо застегивать блузку, Алина на время забыла. — Хорошо, объясняю. Для начала вы должны меня слегка придушить. Или стукнуть по голове. Или по ребрам. — Она дотронулась до того места, куда я ее недавно саданул кулаком. — Я уже убедилась, что вы это умеете. А также можно меня запугать, но сразу предупреждаю: это не выйдет. Можно попробовать заломить мне руку, провести болевой прием. Вот только я буду орать и сопротивляться. Сбегутся соседи, и в результате мы провалим квартиру…

Я стоял перед ней, как придурок, слушал весь этот бред и проклинал себя, за то что затеял всю эту возню.

— …Итак, какой из способов вы выбираете? — Алина глядела на меня исподлобья, сознавая, что весь мой боевой пыл сошел на «нет», и она смогла со мной справиться, не прилагая усилий. Только молотя языком.

— Не знаю. Пока не выбрал.

Я подошел к ней вплотную и, не торопясь, расстегнул верхнюю пуговку на ее блузке. Следом за ней — вторую. Всего Алина успела застегнуть три.

— Эту рубаху уже нельзя носить так. Она слишком мятая, — произнес я тихо-тихо. — К тому же узел был лучше.

Алина выпрямила спину и замерла. И смотрела куда-то вдаль мимо меня. И чуть-чуть приоткрыла рот. У нее были белые-белые зубы.

Я справился с третьей пуговкой и лишь слегка тронул блузку — она сама соскользнула вниз. Алина высвободила из рукавов сначала одну руку, потом другую. Перевела отсутствующий взгляд на меня и улыбнулась.

— Я же сказала, что не получится.

Я без усилий, лишь слегка надавив на острые загорелые плечи, опрокинул ее на спину. Чуть касаясь, провел пальцами по ее ногам. Кожа, гладкая, как у младенца, была покрыта легким, почти незаметным белым пушком. Я наклонился и поиграл губами с этим пушком, коснулся его языком. Чуть царапнул ногу зубами и немного продвинулся вперед. Ее коленки заметно отодвинулись друг от друга, ее рука коснулась моих волос.

Не дразнись. Не целуй меня так, — откуда-то издалека донесся ее приглушенный, шепот.

«Не бросай меня в этот терновый куст», — вспомнил я незабвенного братца кролика и, зацепив зубами узкие белые трусики, потянул их на себя. Алина вздрогнула и, чтобы мне было удобнее, немного приподняла бедра. И из последних сил простонала чуть слышно:

— Самый лучший способ насиловать…

В этом вопросе. я был с ней солидарен.

А за открытым окном суетно гомонила улица… И где-то там — за этим окном, далеко-далеко, — затаились в своих глубоких неприступных норах оба моих клиента. Дожидаясь своей незавидной участи.