Удар молнии

Второй солдат в это время как-то по-рачьи, бочком, подкрался поближе к машине. Ему очень хотелось послушать, о чем же идет разговор. А его лицо искажала гримаса осознания собственной значимости. Если бы у меня был пистолет, я мог прихлопнуть обоих, затратив всего пару патронов. Как комаров. Несмотря на каски и бронежилеты. Правда, я не стал бы этого делать. Убивать сопливых мальчишек, которых заставили играть в войну, даже толком не объяснив правил, — увольте!

— Мальчик, — «панфиловец» перевел взгляд с моей рожи на Митю, — это твой папа?

— Не-а. — Я напрягся. Изготовился действовать. — Мой дядя. Дядь Толя. — Я расслабился, С облегчением выдохнул воздух. — А батька в тюряге. У тебя автомат не заряжен?

— Почему же? Все, как положено, — похвалился «панфиловец» и снова посмотрел на меня. Настороженность в его взгляде пропала. Ее сменило выражение скуки.

— Так чего же, ребята? — Я растянул губы в дурацкой ухмылке. — Разрешаете ехать? Поздно, за полночь уже.

Курносое личико сморщилось, на лбу появилось несколько складок. Солдата терзали сомнения. С одной стороны, так хотелось побравировать своей маленькой властью, процедить великодушно; «Проваливай», — и остаться в памяти деревенщины-шоферюги этаким добрым молодцем! Но с другой стороны, как же приказ? Инструкции, полученные перед высадкой на точку?

— Ты никого не встретил в лесу?

— Никого. — Меня начинало тошнить от этого «тыкающего» мне сопляка. — Так мне можно ехать, ребята?

— Нет. Погоди. — Инструкции победили. — Позагорай полчаса. — «Панфиловец» повернулся к напарнику. — Игнат, свяжись с «Папой». Доложи, что задержали ханыгу на «пятьдесят третьем». — Он подписал себе этим «ханыгой» если и не смертный приговор, то, как минимум, хорошую взбучку.

Второй десантник перестал строить гримасы и, картинно развернувшись на каблуке, поплелся походкой замоскворецкой шпаны в ближайшие кустики. Мне представилось, что там, укрытая ветками, спрятана большая армейская рация.

— Ключи! — прогремело над ухом.

Я даже вздрогнул.

— Чего?

— Ключи, я сказал! Ты не понял? — Панфиловец, пытаясь достать до замка зажигания, просунул в окно правую пятерню. Он даже пыхтел от усердия, и у него были тонкие музыкальные пальчики. И ногти обведены черными ободками грязи. И наколка «Танюша» на тыльной стороне ладони.

«Такие нечистые хамы после армии обычно идут работать в милицию», — подумал я и сломал ему руку в локте. Она смачно хрустнула, а солдат громко хрюкнул и беззвучно разинул рот, демонстрируя нездоровые зубы. Я ткнул его пальцами в тонкую цыплячью шею, и он, задохнувшись и закатив зенки, начал валиться с подножки. И, умница, не проронил при этом ни звука. И даже не попытался здоровой рукой найти спусковой крючок автомата.

— Тебя теперь комиссуют, — пробормотал я и поднял с пола винтовку.

Второй солдатик тем временем сидел на корточках спиной ко мне и с чем-то возился возле сосны. Когда его товарищ рухнул на землю, он обернулся и замер, уставившись в солидный ствол «Спаса-12». Он понимал, что происходит что-то не то, но что именно, до него пока не дошло.

— Я выстрелю первым. И картечью легко наделаю в бронике дырок. — Я знал, что, действительно, нажму на курок, если он меня вынудит. — Правую руку вверх! Левой отсоедини магазин и кинь его под ноги!

Ему потребовалось на это миллион лет. Бедолагу трясло. Он даже не смог удержаться на корточках и позорно встал на колени.

— Теперь передерни затвор…

Еще миллион лет на эту хитрую процедуру. Когда из патронника наконец выскочил блестящий патрон, солдатик покрылся от напряжения потом и, кажется, намочил штаны.

Я выбрался из кабины и, не сводя прицела с противника, быстро разобрался с автоматом «панфиловца». Просто избавил его от затвора, который, широко размахнувшись, запустил в лес.

— То же самое сделай и ты.

Второй десантник жалобно всхлипнул.

— Ну!

Еще один затвор улетел в заросли папоротника. Оставалась лишь рация.

Я разбил ее несколькими ударами приклада трофейного АК-74, испытывая при этом злобное удовлетворение, присущее, наверное, в свое время луддитам. Потом ногой основательно сбил дыхание солдату-радисту и поспешил к грузовику. Теперь дорога была свободна. Первая и, надеюсь, единственная преграда на ней была сметена без потерь и даже без лишнего шума. Мне это льстило.

Грузовик я оставил на окраине Пяльмы, сунул довольному Митьке обещанные две сотни и уже было собрался бежать к автотрассе, как в последний момент передумал и отправился через поселок к обширной колонии моторных лодок и катеров, отиравших пирс на берегу Онеги. Ведь при наличии полного штиля на озере на хорошей моторке я смог бы добраться до Медвежье-горска скорее самого быстроходного лесовоза. И не наткнуться при этом ни на какие проверки. В правой руке, даже не пытаясь этого скрыть, я нес «Спас-12» — успел обнаглеть от успехов, сопутствовавших мне последнее время. А под левую меня по-прежнему поддерживала благодетельница Судьба.

Первым, кто встретился мне на пристани, был добродушного вида увалень с хитрыми глазками — обладатель дюральки с дорогим подвесным мотором «Ямаха». Возможно, преуспевающий дачник. Возможно, профессиональный рыбак. Как бы то ни было, но в данный момент он находился на отдыхе и валялся на деревянном настиле пирса, беспечно ковыряясь в зубах.

— Твое? — Я легонько стукнул ногой по «Ямахе».

— Мое. — Увалень даже не поднял на меня взгляда. Уже успел рассмотреть, пока я приближался.

— Пойдем в Медвежьегорск?

— Пойдем.

— За сколько?

— За час.

— Я спрашиваю про деньги.

Мой собеседник наконец позволил мне лицезреть свою круглую конопатую морду, осклабившуюся в беззубой улыбке.

— Пять штук, — пробасил он и поспешил по ставить меня в известность. — Я никогда не торгуюсь.

На торг у меня не было времени.

— И бабки вперед. — Кругломордый бездельник крякнул и соизволил подняться на ноги. Он оказался на голову выше меня и весил не меньше полутора центнеров. Мне стало жалко его дюральку. — Олесь!

Нескладная девчонка-подросток выскочила на зов из соседнего лодочного гаража и приняла от меня пятьдесят сторублевых бумажек, не обратив никакого внимания на мой дробовик. Она долго — очень долго и чересчур внимательно — пересчитывала деньги, раскладывая их на неструганых досках пирса, потом сказала: «Все точно», и удрала назад в гараж. Тем временем лодочник установил в лодке запасную канистру с бензином, буркнул:

— Гена я, значит. А Олеська — не боись — никому про тебя не расскажет. — И начал возиться с доброй сотней замков, которые охраняли его плавсредство от лиходеев. Я тем временем перебрался в дюральку, примостился, как кочет, на средней скамейке и терпеливо ждал, пристроив на коленях «Спас-12».