Удар шпаги

С этими словами владелец пьяного голоса удалился, бессвязно напевая веселую песенку.

«Джереми, — сказал я себе, — сам Господь посылает тебе этого подлого негодяя, так что не подкачай!»— после чего я спрыгнул вниз так бесшумно, как только мог. Опустившись на колени на плоскую каменную плиту очага, я осторожно выглянул из камина и осмотрелся по сторонам. Я увидал перед собой стол, освещенный масляной лампой, уставленный бутылками и бокалами, позади него — открытую дверь, а у стола — сидевшего спиной ко мне человека, который наливал себе вина, что я определил по звуку струи, льющейся в бокал. В одно мгновение я очутился за спинкой его стула, и он, услышав мое дыхание, обернулся и увидел меня. Он не произнес ни слова, но, выпучив глаза на посеревшем, как пепел, лице, некоторое время в безмолвном ужасе глядел на кошмарное видение, неожиданно возникшее за его спиной. В следующее мгновение рот его раскрылся, готовый издать пронзительный вопль, но я уже схватил его за глотку и сполна расквитался за все причиненные мне обиды. Я сжимал ему шею до тех пор, пока лицо его не почернело и глаза не налились кровью, и затем, не обращая внимания на его судороги и конвульсии — вскоре, правда, прекратившиеся, — снял с его шеи платок и затолкал ему в рот. Наконец я свалил его со стула на пол, закрепил кляп своим ремнем, и тут мой взгляд упал на его шпагу: по крестообразной рукоятке со змеиной головкой на ней я узнал собственную рапиру! Обрадовавшись, я снял ее с моего обидчика вместе с поясом и перевязью, надел на себя, затолкал неподвижное тело подальше под стол, завернулся в щегольский плащ, небрежно перекинутый через спинку стула, нахлобучил на голову лежавшую тут же широкополую шляпу с пером и почувствовал себя готовым к любым испытаниям, уготованным мне судьбой. Поэтому я даже усмехнулся, услышав звук приближающихся шагов, и, поспешно задув лампу, от чего комната погрузилась во мрак, притаился за дверью в ожидании дальнейших событий.

— Хелло, Нед! — послышался пьяный голос. — Угадай, какой сегодня пароль, а? Не больше и не меньше, как «Блуждающий огонек», по названию того проклятого пиратского корыта, которое старый Ворчун отправил чертям на закуску, чем он очень гордится! Но что это с лампой? Эй, Нед!

Говоривший был уже в дверях, и я затаил дыхание, когда он проходил мимо меня, шаря по карманам в поисках трута и огнива, бормоча про себя проклятия, многие из которых были для меня в новинку. Оставив его за этим занятием, я потихоньку выскользнул из комнаты и очутился в коридоре, освещенном единственным фонарем, висевшим на железном крюке под потолком.

Я прокрался вдоль коридора, спустился по лестнице вниз, затем повернул налево и остановился перед небольшой дверцей; она открылась без труда, и я очутился в просторном дворе тюремного замка. Не без умысла оставив дверцу открытой, я прижался к стене и осмотрелся: шел дождь, и ночь, благодарение Господу, была темная, хоть глаз выколи, что придало мне новые силы и уверенность. Придерживаясь тюремной стены, я ощупью стал пробираться вдоль нее и, свернув за угол, нырнул под арку в узкий сводчатый проход, перегороженный решетчатыми коваными воротами; рядом с ними в стене виднелась маленькая дверь, ведущая, очевидно, в караульное помещение, а над ней висел тусклый фонарь, не столько освещая проход, сколько порождая в нем густые тени.

Я вплотную приблизился к воротам и, укрывшись в тени, решил в случае необходимости попытаться перебить охрану; однако я больше рассчитывал на шум и суматоху, которые должны были неизбежно возникнуть после обнаружения полузадушенного племянника капитана Эмброуза: именно с их помощью я надеялся под шумок выбраться за ворота.

Ждать мне пришлось недолго; вскоре в замке послышались крики, призывы на помощь, топот и беготня. С того места, где я притаился, хорошо были видны отблески фонарей и дымный огонь факелов, когда стража от главных ворот поспешила к башне, откуда доносились крики. Дверь караулки рядом со мной распахнулась, и высокий плотный мужчина вышел на порог, прислушиваясь к беспорядку. Он стоял так близко от меня, что мне слышно было его дыхание, но, когда я уже наполовину вытащит шпагу из ножен, чтобы его прикончить, крики и вопли усилились, и мужчина, исчезнув на мгновение внутри караулки, вернулся с фонарем и торопливо промчался мимо меня по направлению к шуму. Я вынырнул из тени и вскочил в караулку, но тут же замер на месте, ибо одновременно с моим появлением из внутренней комнаты вышел грузный здоровяк и уставился на меня пустым, отсутствующим взглядом. По этому взгляду, по его сутуловатой фигуре, отвисшей нижней губе и слюнявому рту я понял, что передо мной ненормальный, чему я — да простит меня Господь! — чрезвычайно обрадовался.

— Скорее, парень! — сказал я. — Где ключ? Мне нужно торопиться!

— Так это ты и есть черт? — спросил он, вытягивая ко мне шею.

Теперь, возвращаясь памятью к тому времени и представляя себе, как я должен был выглядеть — с черным от сажи и копоти лицом, в лохмотьях, но щеголяющий в богатом плаще, со шпагой и в широкополой шляпе с пером, — мне не кажется странным, что подобная идея пришла в его бедную больную голову.

— Совершенно верно, — ответил я. — И заберу тебя с собой, если ты сейчас же не дашь мне ключ от калитки!

— Добрый старый черт, — проговорил он, глупо улыбаясь и пуская слюни.

— Ключ! — сердито рявкнул я. — Иначе…

— Черт ты или не черт, — возразил дебил, — а ключа я тебе не дам, пока ты не скажешь слово, иначе Билл на меня рассердится!

— Слово? — удивился я.

— Ну да, слово!

И тут меня осенило.

— «Блуждающий огонек»— вот твое слово! — выпалил я.

— Добрый старый черт, — опять повторил он и, взяв с полки ключ, вышел из караулки и открыл мне ворота. В следующий миг я схватил его за шею и, отшвырнув в сторону, вытащил ключ из замка и проскользнул в ворота; не успел я захлопнуть их за собой, как дебил прыгнул на меня, фыркая, шипя и царапаясь, как целая дюжина котов, пытаясь вцепиться мне в шею своими длинными пальцами. Счастье еще, что он не кричал, иначе мне пришлось бы его прикончить; а так, отшвырнув его от себя вторично, я схватил несчастного дурачка под коленки и сильным ударом головой в живот сшиб его с ног. Втолкнув беднягу в ворота, я захлопнул их створки, повернул ключ в замке и остановился, отдуваясь и переводя дыхание, так как приключения этой ночи отняли у меня немало сил.

Караульный находился неподалеку, судя по звуку его шагов, и я поспешно отступил в глубь прохода, мрачного, точно могильный склеп, благодаря скудному свету от фонаря, проникавшему сквозь кованую решетку ворот. Шляпу я потерял, но зато расправился со своим недоброжелателем и, главное, выбрался из тюрьмы. Я был свободен!

Не помня себя от радости, я попятился назад в темноту, не отводя взгляда от ворот, и вдруг неожиданно наткнулся на чью-то неподвижную фигуру, молча притаившуюся в тени под наружной аркой; не успел я выхватить шпагу или вообще предпринять что-нибудь для своей защиты, как на моей шее сомкнулись сильные пальцы и я почувствовал себя так, как должен был, очевидно, чувствовать молодой щеголь, полузадушенный мною в замке. Однако, когда шаги караульного протопали мимо и замерли в отдалении, давление на мою гортань ослабело, и нападавший подтащил меня поближе к свету, наступая коленом мне на грудь.

— Клянусь святыми мощами, — проворчал он, — передо мной лежит негр, кожа которого линяет! Кто видел когда-нибудь нечто подобное?

— Вы ошибаетесь, добрый человек, — возразил я. — Я такой же христианин, как и вы.

— Тогда вам следует быть очень хорошим христианином, — усмехнулся он, — потому что я самый святой из всех существовавших до сих пор, а мое платье еще святее!

Что касается первого утверждения, то я имел веские основания усомниться в нем, ибо на меня глядела гнуснейшая рожа бандита с густой копной рыжих волос и бородищей им под стать; однако относительно второго можно было согласиться, поскольку выглядел он, как огородное пугало, какие часто можно встретить на овсяных полях в Файфе.

— Позвольте мне встать, — проговорил я. — Я не сделаю вам ничего плохого.

— Нет, как вам это понравится! Я, разумеется, весьма благодарен, однако вынужден вас немного побеспокоить, — с этими словами он сорвал с меня пояс со шпагой и затянул его на своей кряжистой фигуре; затем он обшарил мои карманы и, не найдя ничего, потер мне лицо рукавом и вновь уставился на меня.

— Пусть меня проглотит Вельзевул, — воскликнул он, — если это не тот самый маленький пират, которого должны завтра повесить!

— Он самый, — подтвердил я, — но который с вашей помощью надеется прожить немного подольше!

— Чтоб мне лопнуть — отважный петушок! Даже жаль, что он должен умереть так скоро!

— В таком случае укажите мне место, где я мог бы укрыться, — взмолился я; в голове у меня помутилось, и я был на грани потери сознания, в то время как издали уже раздавались голоса людей, ищущих меня, и вскоре, как я опасался, весь город будет поднят на ноги.

— Полегче, полегче, — сказал он. — Что мне за резон совать свою шею в одну петлю с вами?

— У меня ничего нет, кроме шпаги, а ее вы уже забрали.

— И очень мудро поступил, ведь я слышал, как вы прикончили некоего француза. Но послушайте, я тоже нахожусь в бегах, а птицы одной породы должны держаться вместе, — он убрал колено с моей груди и помог мне подняться на ноги. — Следуйте за мной! — прошептал он и вывел меня из-под арки в узкий переулок между двумя глухими стенами, а затем, свернув направо, углубился в запутанный лабиринт тесных грязных улиц, пока в конце концов не остановился у низкой двери, которую распахнул резким толчком. — Спускайтесь вниз, — грубовато проворчал он. — И берегите голову!