Уэлихолн

— Кто-то хочет получить последнюю отметку перед каникулами? — спросила учительница. — Кто назовет мне главное отличие истории, которую все вы знаете с детства, от той, что я вам рассказала сейчас? — Не видя энтузиазма на унылых лицах, мисс Мэри попыталась раззадорить хотя бы кого-нибудь. — Мистер Тэммин? — Не вылезая из-за парты, мальчик принялся аккуратно складывать учебники в портфельчик. Он даже не подумал откликаться. — Мистер Кэндл?

Томми, в свою очередь, одним махом сгреб в портфель все, что было у него на парте. Учебники, тетради и пишущие принадлежности внутри перемешались, и теперь он с невероятным трудом защелкивал замки.

— Не Джек обманул Дьявола, — сказал Томми. — А Дьявол — Джека.

— Дьявол? Гм… — мисс Мэри покачала головой, и мальчик уж было решил, что ошибся, но учительница неожиданно сказала: — Вы правы, мистер Кэндл: основное отличие этих двух историй в том, кто кого водит за нос. Людям часто хочется думать, что они очень умные и ловкие, хитрые и находчивые, что они могут обмануть саму смерть, Дьявола — да кого угодно, но правда в том, что они обманывают лишь себя. Урок окончен. Встретимся с вами после каникул. Мое почтение вашим родителям!

Ученики потянулись к выходу, ворча и толкаясь.

Мисс Мэри встала из-за стола и подошла к книжному шкафу.

— Мистер Кэндл, задержитесь на минутку!

Томми услышал это, уже стоя одной ногой за порогом.

— Да, мисс Мэри? — он обернулся.

Учительница что-то искала на полках.

— Я хотела бы поговорить с вами о вашем друге.

«Ну вот, — с досадой подумал Томми. — Началось. Что бы такое придумать, чтобы она…»

— О, мистер Кэндл, не нужно беспокоиться. Подойдите.

Томми послушался.

Мисс Мэри вернулась к столу. В руках она держала ветхую книгу в пурпурной обложке, в центре которой красовалось тиснение: цветок чертополоха. Под ним было витиевато выведено: «История основания королевства Шотландского. Правда-Полуправда-Вымысел».

— Мистер Уиллинг не будет наказан, — сказала учительница. — Неужели вы думаете, что я силой могу заставить кого-то присутствовать на своих занятиях?

Томми удивился, ведь все остальные учителя делали именно это.

Мисс Мэри продолжила:

— Я не настолько жестока. И не настолько глупа, чтобы не заметить постоянное отсутствие одного из своих учеников. Ничего не говорите. Я прекрасно знаю о причинах, по которым мистер Уиллинг предпочитает избегать мои уроки и меня лично. Мы, как вы, должно быть, знаете, с ним одной крови, если можно так выразиться. А еще мы с его матерью немного повздорили — у нас не слишком теплые отношения. Она не хотела, чтобы я преподавала в этой школе.

«Значит, Чарли сказал правду, — подумал Томми. — Мисс Мэри и правда его двоюродная тетка. Дело вовсе не в том, что он в нее влюбился».

Мисс Мэри продолжала:

— Не нужно так смотреть, мистер Кэндл. Я всего лишь прошу вас передать вашему другу эту книгу. Скажите ему, что он обязан прочитать ее полностью, от корки до корки. Если он осилит ее за каникулы, я поставлю ему отметку за триместр. Если нет (а я узнаю, читал он или нет, уж поверьте), то отметки ему не видать. И еще кое-что, мистер Кэндл, скажите ему: пусть не сбегает, стоит ему только услышать мои шаги на главной школьной лестнице или мой голос. Я его не съем — не люблю блюда из детей, знаете ли. Если я права, то скоро, очень скоро вся нужда прятаться от меня у него отпадет сама собой. — Это было сказано угрюмо и мрачно. Как угроза. — Вы свободны, мистер Кэндл. Счастливых праздников!

Томми кивнул, взял учебник и развернулся было, чтобы поскорее покинуть кабинет мисс Мэри, но тут учительница вдруг положила руку ему на плечо. Ее тонкая изящная ладошка весила, казалось, целую тонну.

— Я хочу кое о чем предупредить вас, мистер Кэндл. Я запрещала себе вмешиваться, но…

Она развернула его лицом к себе. Глаза мисс Мэри были пусты, с них будто ластиком стер кто-то все эмоции.

— Опасайтесь человека в зеленом костюме и зеленой шляпе, — сказала она. — Вы не должны доверять ему.

— Ч-что вы говорите, м-мисс Мэри? — Томми от удивления и страха даже начал заикаться.

— Бойтесь Человека в зеленом, мистер Кэндл. Я знаю, он уже в городе.

Мисс Мэри убрала руку, подняла за хвостик тыквенную шляпку со стоявшей у нее на столе тыквы и задула свечу.

Глава 2. Когда не все дома

В комнате было тихо, лишь сонно тикали каминные часы.

Виктор Кэндл сидел на краю кровати и безучастно смотрел в окно на медленно проезжающие мимо бурые машины, на порой появляющихся велосипедистов и редких прохожих. За окном все растворилось в серости: небо и улочка, дома и почтовые ящики. Даже сама жизнь, словно устав от пестрых нарядов, казалось, надела на себя неказистый мышиный плащ.

Монотонность снаружи лишь усугубляла снотворность темной комнаты. Виктор и сам напоминал сейчас одну из множества затаившихся по углам теней. Сутулую и понурую засыпающую тень, которая вот-вот широко зевнет и опустится на кровать, если ничего вдруг не…

На противоположной стороне улицы остановилась стройная женщина в рыжем пальто. Она поглядела на него. Сонливость как рукой сняло. Виктор вздрогнул.

Саша?!

Он моргнул. На том месте, где, как ему казалось, стояла Саша, никого не было — лишь осенние листья, взметенные порывом ветра, носились по тротуару.

«Ты видишь то, что хочешь видеть…»

Виктор вздохнул.

Внутри у него было пусто, словно в выеденной ложечкой консервной банке. Он так боялся своего возвращения, столько думал о том, что его ждет, что, когда, по сути, ничего не произошло, в нем попросту ничего не осталось…

Тревог и страхов больше не было, но их место никто не занял. Ожидание, которым он жил с момента, как получил письмо, все заготовленные им слова и оправдания… они больше ничего не значили.

Он снова в этом доме. Снова в своей комнате. А за окном — хмурая осень. И тихо… так усыпляюще тихо…

— Гррыых-дамнаигх, — раздался хриплый шепот за спиной.

От неожиданности Виктор дернулся и обернулся. Бросил взгляд на дверь — та, как и прежде, была закрыта.

В первый миг Виктор решил, что кто-то вошел в комнату и подкрался к нему, но он по-прежнему был здесь один. Тогда кто же это шептал?!

Виктор вслушивался. Он так сосредоточился, пытаясь снова уловить этот шепот, что не замечал ничего кругом. Ни того, что тени углубились, налившись чернотой, ни поселившегося вдруг в комнате запаха свежего осеннего ливня, ни того, что часы на каминной полке больше не тикают.