Уэлихолн
Шрифт:
В самом начале их знакомства, то есть когда мадам впервые села в его таксомотор, а после отказалась выходить, пока он не доставит ее еще в полсотни мест и не поклянется забрать завтра из Крик-Холла, мистер Эндрю думал о ней, как все. Но однажды ему открылась совершенно другая Мегана Кэндл — та Мегана Кэндл, которую сама Мегана Кэндл будет отрицать до последнего своего вздоха.
Как-то мадам спросила его совета по какому-то незначительному вопросу, потом еще раз и так далее… Постепенно вопросы становились все значительнее, и вскоре она и сама не заметила, как начала делиться с ним своими переживаниями (в виде саркастичных высказываний и
На деле Мегана Кэндл обладала ранимой душой и при этом была совершенно одинока и несчастна.
С того момента, как мистер Эндрю понял, кто скрывается под маской злой и жестокой стервы, он всегда выслушивал мадам с пониманием. Когда она жаловалась: «Не успела я свыкнуться с ролью тени Корделии, как еще одна выскочка пытается меня обскакать», он сочувственно вздыхал и замечал: «Что поделать, мадам… Но не отчаивайтесь. Вы им еще покажете. Жизнь расставит все по своим местам». На что она неизменно отвечала презрительным смехом, но мистер Эндрю не обижался.
За все эти годы он искренне привязался к мадам и ни за что не взял бы к себе в салон другого пассажира. Каждое утро он с нетерпением ждал Мегану Кэндл у ворот Крик-Холла, каждый вечер с сожалением оставлял ее там же. И неизменно скрипел зубами, замечая, как отодвигается штора одного из окон старого особняка, когда Мегана Кэндл садилась в машину.
Просто не передать словами, какое отвращение мистер Эндрю испытывал к супругу мадам. Вскоре после своего знакомства с ней он понял: это муж сделал из Меганы ту, кем она сейчас являлась. Джозеф Кэндл был трусливым и подлым человечишкой, который ежедневно мстил мадам за то, что она, видите ли, «испортила ему жизнь»! Болван и мерзавец! Как можно не радоваться, что тебе досталась такая великолепная женщина? Выслушивая жалобы мадам о супруге, мистер Эндрю от негодования так крепко сжимал руль, что и сам руль, и кожаные перчатки на его руках громко скрипели.
Джозеф всегда ненавидел мадам и женился на ней только из-за какого-то договора между их семьями. Поначалу она пыталась быть хорошей, любящей женой, но ему это не было нужно. Он считал ее каким-то монстром и не замечал, что она не оправдывает его ожиданий и не торопится съедать супруга на завтрак. Джозеф постоянно совершал бесчестные поступки в отношении мадам, а та его всегда прощала. И вот однажды она просто устала от его выходок и дала ему то, чего он так хотел, — настоящего врага в собственном лице. Джозеф вроде бы унялся, стоило ему «удостовериться» в верности своих надуманных выводов. С тех пор он меньше скандалил, подлости совершал лишь от скуки, да и то максимум пару раз за день, и всем своим видом выражал смирение с собственной «печальной» участью.
Мистер Эндрю мечтал как-нибудь вздуть этого Джозефа как следует, отделать его по наглой самодовольной роже за все унижения, которые испытала по его вине мадам. С подобным ничтожеством даже не пришлось бы драться всерьез — таксист в молодости недурно боксировал и с легкостью даже сейчас отправил бы мерзавца в нокаут.
Но пока что мистеру Эндрю оставалось лишь возить Мегану Кэндл в своей машине, открывать перед ней дверцы, грузить покупки в багажный кофр, ходить за газетами для мадам и быть ей другом. Хотя последнего она, разумеется, никогда не признает…
Сегодняшний день для мистера Эндрю начался с погрузки трех десятков фонарей в машину: предстояло отвезти их по указанному
мадам адресу, после чего развесить на ветвях деревьев вдоль улицы. «Какая странная прихоть», — решил бы кто-то, но на этот раз дело было отнюдь не в прихотях Меганы Кэндл. Иной мог бы углядеть в этом странное и нелепое чудачество, но только тот, кто никогда не бывал в Уэлихолне и ничего не слышал про День, когда зажгли фонари.У жителей города существовала традиция: когда до Хэллоуина оставалось всего шесть дней, вдоль улиц, парковых аллей, на мостах и крышах развешивали фонари, которые с наступлением темноты зажигали дворники и фонарщики. Город «загорался», и это давало начало большому украшению улиц к празднику…
— Ты там, случайно, не возомнил себя птицей?! — раздалось ворчание из приоткрытого окна таксомотора. Оттуда же выскальзывал сиреневатый дымок от сигареты Меганы Кэндл. — Я уже здесь постареть успела, а ты все еще карабкаешься по этому бедному дереву!
— Я уже… — попытался ответить мистер Эндрю и едва не свалился с ветки. — Я уже почти повесил, мадам!
— Можно быстрее? — поторопила мадам. — У меня еще сегодня есть дела, как ты помнишь! Не хотелось бы застрять здесь до завтра, в то время как Иероним преспокойно разгуливает по дому!
— Не стоит так… — Мистер Эндрю наконец зацепил фонарь за выступающий сучок. — Не стоит так громко, мадам! Кто-то может услышать…
— Как будто я не убедилась, что вокруг никого нет.
— Ну вот, снова придется мыть зеркало в машине, — проворчал мистер Эндрю, слезая с ветки: после поездок с мадам зеркала в такси часто оказывались вымазаны сажей.
— Ну наконец-то! — раздалось с заднего сиденья таксомотора, когда таксист грузно спрыгнул с низкой ветви в сваленную под деревом кучу опавших листьев.
Мистер Эндрю представлял собой жалкое зрелище: он перепачкал, потрепал и в некоторых местах даже порвал свой бежевый форменный костюм, ободрал щеку и стер кожу на руках. Но это его сейчас совершенно не волновало. Мистер Эндрю почти впал в отчаяние: это был только первый фонарь! В багажном кофре его ожидало еще… двадцать девять.
— Ну, чего ты ждешь? — хмуро спросила мадам, выдыхая очередное облако сиреневого дыма в приоткрытое окно. — Пока жаба подточит корни этой ивы? Мы сегодня поедем или нет?
— А как же остальные фонари?
— Что? — усмехнулась Мегана Кэндл. — Да я бы действительно превратилась в старуху, если бы ждала, пока ты развесишь все фонари.
— Но…
— Отряхнись и поехали, — велела мадам. — Я уже все за тебя развесила.
Мистер Эндрю поднял взгляд: кроны всех ближайших деревьев были увешаны, будто тяжелыми плодами из стекла и металла, фонарями с гравированными отметками «К» на боках. Да, мадам постаралась на славу, хоть она при этом даже не выходила из салона таксомотора и вряд ли хотя бы тушила сигарету. Что ж, он видел в исполнении Меганы Кэндл и не такое, а если вспомнить все то, что она рассказывала…
— Не радуйся раньше времени, — добавила Мегана Кэндл. — Тебя ждет очень жестокое наказание, Гораций. Наша задержка будет стоить тебе десерта, когда мы остановимся на ланч в «Керчинс».
— Прискорбно, мадам, но я заслужил, — пробормотал мистер Эндрю и принялся поспешно отряхиваться.
Его нисколько не волновало наказание. Наоборот, мистер Эндрю вздохнул с облегчением: он ни за что не пережил бы еще три десятка ходок на дерево и обратно.
Усевшись в таксомотор и закрыв за собой дверь, он повернулся к пассажирке: