Угли войны

Она держалась нейтрального тона, но мне в ее словах почудилась нотка предвкушения. Похоже, ожидавшая меня профессиональная выволочка пока откладывалась.

– Хорошо, так и сделаем.

– На полной скорости к станции Камроз?

– Выжимай все, что можешь.

Когда «Злая Собака» рванула вверх сквозь ливень и шторм, я глубже ушла в кресло. Вокруг нас били молнии, разряды скользили по корпусу, отражались в бурном море. Дождь слепил наружные камеры.

Имелись приличные шансы, что, по крайней мере, часть пассажиров и команды «Хейст ван Амстердам» выжила. Почти все корабли снабжались надежными герметичными переборками, изолировавшими поврежденные отсеки, чтобы сохранить как можно больше воздуха в уцелевших частях. Некоторые большие суда даже умели рассыпаться на малые сегменты – «спасательные шлюпки». Случаи, когда одиночный микрометеорит оставлял без воздуха весь корабль, сохранились лишь в исторических романах, фильмах и играх. В реальности конструкторы уже не первый век предусматривали вероятность подобного происшествия, и даже если снаряд или межзвездный мусор миновал защиту противометеоритных орудий, он поражал лишь малую долю внутренних помещений. Космические полеты никогда не будут вполне безопасными, но корабли, гибнущие со всей командой, стали редкостью.

«Злая Собака», зависнув над буйствующим океаном, подняла острую морду к вечернему небу. Сенсорные установки втянулись в корпус. Подключились двигатели. Все табло подсветились красным, и старая вояка устремилась в небесную твердь.

5. Злая Собака

Достаточно удалившись от гравитационного колодца планеты, я начала осциллировать, отскакивая от мембран вселенной, как камешек, скользящий по чистым водам тропической бухты. Я ощущала легчайшие прикосновения звездных лучей к корпусу и внимала жалобным завываниям солнечного ветра. Я слышала слабые отзвуки переговоров кораблей в соседних системах, эхо сигналов, переносимое через световые годы странной физикой высших измерений. Одни корабли принадлежали человеческой Общности, другие – иным расам Множественности. Мой корпус отзывался рябью на далекие выбросы информации, а мои сенсоры – уже не опасаясь трения атмосферы – тянулись наружу за новым знанием, и давно разоруженные боевые системы включались в поиск потенциальных угроз.

Я создана для разрушения. До списания я несла на себе арсенал, способный уничтожать планеты и испепелять вражеские армады. Потом, отрастив совесть и став кораблем Дома Возврата, получила разрешение оставить себе большую часть оборонительного оружия: радиоэлектронное подавление ракет, установки для выброса противолокаторных отражателей, орудия точечной обороны. Но утрата способности убивать, причинять непоправимый, решающий ущерб зудела во мне, как отрезанная конечность. Боевые рефлексы встроены у меня в железо. Их не удалить без коренной переделки моей личности – а на это я соглашаться не собиралась. Я поступила иначе: обратила свое искусство на добрые дела.

Поиск и спасение на службе Дому Возврата требовали быстроты, решимости и бесстрашия. Мне в полной мере пригодились хитрость и тактический опыт, приобретенные на флоте. Новые обязанности включали и готовность работать в опасных условиях и ситуациях, уже погубивших какой-то корабль; а если этот корабль и его команда пострадали от пиратов или враждебных действий противника, я должна была уметь защищаться. Вот почему для службы Дому Возврата особенно подходят списанные ветераны вроде меня. Мы больше не принадлежим отдельному правительству или корпорации. Мы служим всей человеческой Общности, и наш долг – принимать вызов, рисковать и при случае вступать в бой с врагом, хотя мы уже не способны покусать его, как могли прежде.

Я, тяжелый крейсер, была орудием жесткой дипломатии и уничтожения. Дом Возврата в целости сохранил мои таланты, но использовал меня не как машину убийства, а для спасения жизней.

Этого было почти достаточно.

Насколько я могу судить, человек способен одновременно обдумывать самое большее две или три различные мысли, в лучшем случае полдюжины. Мое внимание охватывало всю структуру корабля, контролировало работы цепей питания, плазменных камер, навигационных систем, резервных генераторов, криогенных хранилищ горючего, датчиков дальнего и ближнего действия и миллиона с чем-то других важных для моей эффективности компонентов. Кроме того, я мониторила жилые помещения. Я наблюдала, как мои постояльцы горюют о погибшем товарище, и искала в себе соответствующую реакцию. Мне, увы, удалось зарегистрировать не более чем мимолетное сожаление.

Джордж Уокер много лет состоял в моей команде, но в меня не встроили способности к трауру. Я должна была заботиться о благополучии своих обитателей, однако их уход не должен был подрывать мои силы. Я и прежде теряла членов команды. Их призраки бродят по пустым коридорам жилых палуб. Служа в действующем флоте, я укрывала в себе триста семь мужчин и женщин Конгломерата. Теперь, с утратой медика, я была укомплектована (двое выживших с «Хобо» не в счет) капитаном Салли Констанц, экспертом-спасателем Альвой Клэй и механиком Нодом. Трое в корабле, рассчитанном на триста, – как горошины в погремушке. Салли и Альва были, в общем, обычными женщинами, хоть и принадлежали к разным культурам Общности, у Клэй после военной службы сохранился ряд изменений в теле. А вот Нод был синекожим гермафродитным драффом с планеты Лестипидезы.

Маленькие, одиночные, сварливые и аполитичные драффы были прирожденными механиками и электриками, что обеспечило им высокий спрос по всей Множественности. В последние пару сотен лет трудно было найти корабль – будь то человеческий или иной, – не имевший в команде хотя бы одного драффа.

Вентральные и дорсальные антенны уведомили меня, что при последней осцилляции в воющую бездну высшего измерения погрузилось до трех четвертей моей массы. Пора было совершать полный переход. Я предупредила капитана Констанц, и она со своего поста в рубке дала согласие на погружение.

Сигнал предпрыжковой готовности разнесся по коридорам и жилым помещениям. Альва Клэй в лазарете проверила, хорошо ли закреплены выжившие, и сама пристегнулась к ближайшему креслу. В тесных, полутемных, запутанных недрах машинной палубы свернулся в самодельном гнезде из пластиковых трубок и медной проволоки Нод.

Все понимали, что будет жестко.

Я прыгаю дальше и быстрее, чем большинство гражданских судов, но даже для меня непросто достичь станции Камроз в поставленный срок. У меня не будет времени сглаживать переход от нормального пространства к гиперу. Вместо изящных прыжков предстоит грохочущий плюх, как у выпрыгивающего из воды кита.

– Пять секунд, – объявила я через внутренние динамики.

Капитан сжала подлокотники кресла. Костяшки пальцев у нее побелели.

– Четыре.

Альва Клэй поцеловала керамическую подвеску, которую носила на шее, и пробормотала молитву на языке предков. В глубине заскулил в своем гнезде драфф.

– Три.

Я на секунду зависла перед мерцающей границей между мирами – собиралась с силами, как рыба, готовая выскочить на солнечный свет.

– Два.

Неиспользуемые системы и периферийные приложения заснули – я перенаправляла энергию в прыжковые двигатели.

– Один.

6. Сал Констанц

Корабль встал на дыбы и прыгнул, пронзив мембрану между нашей вселенной и свистящей пустотой высшего измерения. Палуба качнулась, в животе у меня засосало. Для прыжка в высшее измерение «Злая Собака» должна была пробурить червоточину в ткани пространства и времени. От физики этого процесса голова шла кругом, я даже не притворялась, будто ее понимаю. Я знала только – а большего мне и не требовалось, – что спешка в этом деле подвергает корабль и команду непредсказуемым гравитационным эффектам, которые превращают пасть червоточины в опасное с любой точки зрения место.

В этот раз нам повезло. Я чувствовала, как невидимые пальцы оттягивают мне щеки и одежду. Корабль вздрогнул, будто собака, получившая пулю в живот. Зрение у меня затуманилось, словно я смотрела сквозь залитые дождем стекла. А потом последний рывок – и все стало на место. Наружные экраны вместо испещренной звездами черноты затянулись равномерной серостью – мы были на той стороне. Погрузились в высшее измерение и теперь скользили к станции Камроз, как бумажный самолетик, подхваченный фронтом циклона.