Угол атаки

– Ну, в целом да… – был вынужден согласиться Володя.

Ознакомиться с «Фантомом» поближе и допросить пилотов в самом деле было бы весьма неплохо. Увидеть тех, кто пилотировал ранее сбитые ими машины, летчикам не удавалось. Равно как и сами сбитые машины. Вьетнамцы чинили этому всяческие препятствия, заявляя что-то о том, что это их война, а не Советского Союза, и потому нечего русским специалистам разгуливать по стране. Пусть делают то, за чем приехали, и не высовываются. Не слишком доверяли, хотя большую часть вооружения поставлял все-таки СССР, а не Китай. Как рассказывал Хваленскому тот зенитчик в санатории, так обходились со всеми спецами – даже с теми, кто должен был усовершенствовать поставляемое в страну вооружение и потому обязан был по долгу службы обследовать уничтоженную вражескую технику. С одной стороны, их можно было понять, с другой – было обидно.

– Китайцам-то все показывают и отдают без проблем, – чертыхался майор после седьмой рюмки. – А нам только то, что еще не растащили на сувениры…

Одним словом, американцев при любом раскладе надо было взять живьем. Даже пожертвовав самолетом. Из прослушивания переговоров Хваленский знал, что на обратном пути янки дозаправляются над Лаосом от летающих танкеров – специальных самолетов-заправщиков. Из этого он сделал вывод, что после атаки ударные машины американцев отходят с минимальным количеством топлива и вряд ли рискнут ввязываться в бой.

– Вот и ответ, – понял он. – Надо не дать ему долететь до танкера… Вот тут он наш будет!

В тот ясный летний день едва заправленные и вооруженные «балалайки» выкатили к полосе, РП сообщил о появлении «охотников».

– Хорьки прилетели! – прозвучало в эфире кодовое слово.

Дежурили в это время Вася с Ашотом; капитан что-то делал в ангарах, а Володя готовился летать с курсантом на «спарке». Пока Хваленский и Володя бежали к самолетам, Вася с Ашотом вырулили на старт. После взлета Вася с Ашотом кружили над базой, ожидая, пока взлетят остальные. Потом вся четверка на бреющем направилась в указанный РП квадрат.

Дальше все прошло как по маслу. Американца взяли в клещи и погнали к себе. Робкие попытки сбежать сразу пресекались Васей, очень обидевшимся на неприличный жест одного из пилотов. Вскоре янки был загнан аккурат на их базу, следом сели «МиГи». Хваленский выпрыгнул из кабины еще до того, как подали стремянку, – рядом как раз проезжал джип с пленными, и он спешил допросить их. Прежде чем появились вьетнамские офицеры во главе с разъяренным замполитом, капитан уже узнал от американцев все, что хотел, и потому позволил союзникам увести их.

– А их самолет будет наш, – нахально заявил он замполиту. Тот безмерно удивился, но Хваленский продолжал: – Мы пригнали – значит, и самолет наш.

– Но ведь на наших самолетах! – нашелся вьетнамец.

– Но ведь мои пилоты… – пожал плечами капитан. И повернулся к собеседнику спиной, давая понять, что разговор окончен.

Пока Хваленский допрашивал американцев, остальные техники по-быстрому отбуксировали «Фантом» в один из подземных ангаров и заперли его там. Вьетнамцев туда не допустили. Заместитель Цзиня связываться с обнаглевшими инструкторами не стал (о «свободной охоте» речи на совместном застолье не шло), а просто доложил вышестоящему начальству. Капитан же, избавившись от пленников, сразу позвонил в Ханой своему начальству – генералу Абрамцеву, старшему группы военных специалистов, и вкратце обрисовал ситуацию.

– Как вы кстати, капитан… – усмехнулся тот. – Мне как раз сейчас в Москву докладывать надо… что тут у нас и как… Говорите, ваш трофей пригоден к полету?

– Пригоден. Правда, один из пилотов катапультировался, но это мелочи.

– Прекрасно. А пилоты живы?

– Вьетнамцы уже забрали их…

– Ладно. Этот вопрос мы решим сами. Ждите вечером транспортник, наши ребята заберут этот ваш самолет.

– Есть, товарищ генерал-майор.

– От лица командования объявляю вам благодарность за проделанную работу.

– Спасибо.

– Отчет о бое передадите старшему группы.

– Так точно.

– Всего доброго, капитан.

– До свидания, товарищ генерал-майор.

Положив трубку, Хваленский перевел дух и посмотрел на стоявшего рядом Володю:

– Ну, пойдем, что ль, на память с трофеем сфотографируемся…

Вечером, когда лейтенанты вернулись наконец в лагерь, их ждал приятный сюрприз. Письма с родины.

Володя с замиранием сердца вытащил из общей пачки два своих. Одно от отца, другое – от Лили.

Поколебавшись, первым вскрыл ее письмо.

«Здравствуй, Володя!

Ты так неожиданно пропал – я даже не успела попрощаться. В тот вечер просто пришлось к врачу идти, и я до сих пор неудобно себя чувствую за то, что не сказала тебе. Прости, пожалуйста, что так вышло…

У меня все по-старому. Учусь, скоро и сама буду учить детишек. В сентябре будем проходить практику. Так хочется побыстрее в школу. Как смешно – снова в школу! Где ты сейчас служишь? Так таинственно начал письмо – «жаркая южная страна»… И так таинственно пропал… Даже не сказал, что улетаешь служить в другое место. Ты там насовсем или на время?

Лиля».

Прочитав письмо отца (ничего особенного, тот передал привет да шутливо поинтересовался, не продолжает ли, часом, сын дело отца в плане помощи нуждающимся), Володя сразу принялся писать ответ Лиле. Мысли путались, выходило не очень складно, но от души:

«И снова привет с югов!

Я загорел, как черт, и уже привык к зеленому чаю. Иначе тут никак – от холодной воды только больше хочется пить.

По-прежнему летаем. Сегодня принудили к посадке нарушителя – пересек, зараза, границу и пер себе в глубь наших территорий. Пытался сопротивляться, но у нас не забалуешь – припугнули, он успокоился и за нами полетел как миленький. Я после вылета пришел к себе в комнату, гляжу – твое письмо! Долго же оно шло – целых полтора месяца. Почта тут работает плохо. Нам сказали, что командировка будет на год. То есть в апреле следующего года я вернусь. А где служу – пока секрет. Написать не могу. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Пока!»

И, тихо балдея от собственной дерзости, старлей приписал: «Твой Володя».

Отцу, ветерану войны в Корее, он написал, что и вправду занят тем самым делом (то бишь выполнением интернационального долга). Просил его передать привет родным. Упомянул про нарушителя. Но вскользь, без описания подробностей, – понимал, что письма читает цензура.

Заклеив конверты, лейтенант вышел из хижины и, прислонившись спиной к стене, стал смотреть в иссиня-черное небо. Сквозь листву и лоскутья ткани, вплетенные в маскировочные сети, были видны яркие, словно надраенные южные звезды. Они заговорщицки подмигивали ему, а он все больше погружался в свои мысли и улыбался им.

Жизнь снова была прекрасна.

Часть вторая

В начале шестидесятых в США была популярна теория «эффекта домино». Как известно, если выстроить в ряд фишки домино и толкнуть крайнюю, она, падая, приведет к цепной реакции, то бишь завалит все остальные. Применительно к ситуации в Азии это звучало так: если падет Южный Вьетнам, то потом коммунисты придут к власти в Камбодже, Лаосе, Таиланде; потом революция перекинется и на другие страны и континенты, а финалом станет появление русских танков на улицах американских городов. Разумеется, конгрессмены почти единодушно одобрили ввод войск в Южный Вьетнам… где Штаты и увязли к 1968 году, как трактор в болоте. Вроде и мощности хоть отбавляй – а чем больше буксует, тем больше погружается в трясину. Вьетконг продолжал бороться, несмотря на колоссальные потери, американские бомбежки и отравление лесов дефолиантами, уничтожавшими листву и лишавшими партизан укрытия. Американцы охотились на караваны на Тропе, прочесывали леса в поисках вьетконговских бункеров, патрулировали все немногочисленные дороги, пригодные для передвижения, – и все было зря. Можно было пресечь какую-то часть поставок, убить сколько-то партизан, разрушить какое-то количество их подземных баз и бункеров, но все это было каплей в море. Вьетконг не считался с потерями. На место убитых партизан приходили новые – и война продолжалась…