Украина. Сон разума

В самом деле возразить тут нечего. Слабая, разрушенная революциями и войнами (Первой мировой, Гражданской и Второй мировой) страна превратилась в мощную индустриальную державу, стала лидером противостояния Америке. А ведь в той не было и намека на все эти потрясения. Такое развитие СССР выглядит вообще-то… чудом.

Давайте вспомним еще раз теорию Валентина Мошкова. ХХ век для России (империи, СССР) — это век железный, когда становится реальной угроза развала государства. Оно может прекратить свое существование. По-видимому, метафизически для удержания государства от полного исчезновения требуется тоже «железная» рука. Высшим силам было необходимо сохранить Россию, поэтому на роль железного правителя и подошел Сталин. Он, это нельзя не признать, блестяще справился с этой ролью.

Поэтому так ли уж неправ Стариков? Действительность не может быть только белой или только черной. Жертвы политических репрессий Сталина были. Но и позитивное — было. Самое главное, люди не превратились в рабов, как это принято считать на Западе, наоборот, они умели любить Родину как никто другой. Что и доказала Великая Отечественная война. То, что часть людей, побывавших в окружении, отправилась в лагеря, то, что репрессии были продолжены, также имеет свое метафизическое объяснение. Сталину необходимо было реализовать идею относительности свободы. Ощущение свободы, духа победителей вернувшихся с войны людей не должно было стать настолько сильным, чтобы потребовать своей реализации. Оно (ощущение свободы) было бы перенаправлено на недостатки внутри государства, стало бы его расшатывать.

Фактически послевоенными репрессиями снова было сказано грозное «Нельзя!» правителем, и государство устояло. Таким образом, все издержки сталинского режима были необходимы для сохранения и укрепления государства. Это с одной стороны. С другой, под мощным государственным давлением, при множестве «нельзя» люди не съежились и не замерли в своем развитии в страхе. Родилась уникальная иносказательная культура. Родилось искусство, которое и сегодня поражает своим величием. Эта эпоха, несмотря на репрессии, насчитывает ничуть не меньшее, а то и большее количество великих деятелей культуры, науки и спорта, чем другие эпохи. Более того, наступившая после развала СССР свобода не только не дала толчка для расцвета культуры, но и отбросила ее к примитивному уровню, чем характеризовались 90-е. А вот подъем государственного самосознания, возрождение и укрепление имперского (государственного) мышления снова создает условия для появления и развития больших талантов. Сегодня мы снова это наблюдаем.

Человек устроен так, что ему хочется преодолевать трудности. Когда все можно, и преодолевать нечего. Должно быть и «нельзя». Это хорошо отметил Сергей Маковецкий. Он сказал примерно следующее: «Я люблю режиссеров, которые четко ставят мне задачу: сюда можно, сюда нельзя. И вот тогда в этом коридоре я должен найти способы выражения. Я начинаю идти вглубь, проявляю смекалку». Живая творческая активность проявляется в строгих рамках сильнее, чем в обстановке полной свободы. Так зеленый росток пробивает асфальт.

Когда-нибудь наше общество станет зрелым настолько, что скорбя и отдавая дань памяти жертвам сталинских репрессий и, разумеется, осудив их, будет способно и открыто признать вклад Сталина в сохранение государства, укрепление его мощи. Стариков — один их тех людей, кто активно способствует этому. Мощь государства — это не мракобесная прихоть патриота, как считают такие люди, как Ксения Ларина, это условие для спокойного и свободного развития их же. Патриоты это понимают, либералы — нет. И опыт совсем недавно благополучного спокойного Ближнего Востока, теперь охваченного войной, не учит. Во всяком случае не всех. Или такие либералы делают вид, что не понимают. Здесь, в России, они свободно говорят все, что хотят; свободно зарабатывают деньги; свободно ходят, куда хотят; имеют места, куда можно ходить и свободно общаться с любым человеком, каким только захочется. Ограничение здесь одно: закон. И среди этих законов нет таких, что предусматривают преследование за инакомыслие, за вероисповедание, за сексуальную ориентацию.

Однако мне не хотелось бы делать из Николая Старикова икону. Он живой человек, может и ошибаться. Так он поначалу ошибся в оценке шествия на 9 мая под названием «Бессмертный полк».

Старикову не понравилось, что празднование Победы оказалось связано с жертвами. Он посчитал, что таким образом Россия превращается в жертву, а не в победителя. 9 мая должны праздновать Победу, а 22 июня — идти шествием с портретами, делает вывод политик.

Здесь ему отказало чувство равновесия. Биополе величиной 22 все-таки создает иллюзию угрозы. И именно поэтому иногда Стариков эту угрозу переоценивает. Он уверен, что это шествие явилось результатом вброса чуждой идеи: это сделали наши противники для того, чтобы нивелировать значение Победы и тем самым ослабить нас.

Между тем люди потому и несли столь трепетно портреты своих погибших родственников, что чувствовали тем самым свою личную причастность, свой вклад в достижение Победы. Именно так они чувствуют себя победителями. Это — их цена, которую они заплатили за общую победу. Жертвы были не напрасны, каждая семья заплатила за победу. И одновременно каждый чувствует себя победителем, ведь в его жилах течет кровь тех самых победителей, не покорившихся врагу. «Русского легче убить, чем заставить сдаться», — говорили враги.

А если бы идти таким шествием 22 июня, Россия транслировала бы миру: смотрите, что с нами сделали. Вот это и стало бы демонстрацией позиции жертвы. Россия не чувствует себя жертвой, поэтому люди и вышли спонтанно именно 9 мая. Это урок и это показатель того, что русский дух жив.

Но что удивительно, Стариков быстро понял свою ошибку. Он признался: «Народ переформатировал ложный посыл. Шествие „Бессмертного полка“ стало доказательством того, что победа жива». Это быстрое осознание стало возможным потому, что главный жизненный принцип, которым руководствуется Стариков, — это равновесие, справедливость. В конечном итоге это чутье истины. Выражено же оно тем самым числовым символом 23. Его мы и рассмотрели с самого начала.

Х. Российские либералы и Украина

Либерализм в России — это особое явление. Он намного сложнее, чем либерализм на Западе. Для того чтобы разбирать все его составляющие, формата этой главы недостаточно. Поэтому я обрисую только те моменты, которые окажут помощь в раскрытии темы книги.

Во времена Петра начался процесс возвышения дворянства. Постепенно эти люди (дворяне) стали не только обеспеченной, но и призванной быть образованной, культурной частью общества по новой — европейской моде. Именно с петровских времен русское общество оказалось расколотым на элиту с европейским сознанием и простой, «непросвещенный» народ. Правда, часть этих новых русских видела своеобразие русской традиции, любила ее и ценила. Позже эта часть стала называть себя славянофилами. Ну а дворяне с европейским сознанием объединились под названием западники. Западники и взяли на вооружение европейскую идею о приоритете прав и свобод человека над всеми остальными ценностями. Сегодня их зовут либералами.

Западники ХIХ века любили учить народ. Они хотели просветить лапотную Россию, избавить ее от «темноты» и «невежества».

Сегодняшняя интеллигенция, которая зовет себя теперь креативным классом, чувствует себя наследницей того «свободного» европейского мышления. Вместе с верой в то, что западная Европа — это и есть наиболее просвещенная часть человечества, они унаследовали и веру в то, что русский народ темен и неразвит. Так же как и их идейные предки они стремятся научить этот «непросвещенный» темный народ европейским ценностям, подтащить его к «свету» европейской демократии. А поскольку они отмечают, что в России «мало Европы», что русский народ никак не хочет меняться, они его презирают и даже ненавидят. Они больше не зовут Россию лапотной, лапти как обувь остались в прошлом. Они придумали новые названия для «темных» россиян: «анчоусы», «рабы», «быдло», «ватники».

Сами они рабами себя не считают. Свободными они считают себя потому, что не желают (а самое главное — не умеют) ничему и никому подчиняться. Так они чувствуют себя внутри. Гордятся этим качеством и пестуют его. Непослушание — их бог.

Между тем восточная поговорка гласит: кто не умеет подчиняться, тот не умеет повелевать. Повелевать — собой, своей жизнью и в более крупном масштабе — жизнью своей страны. Русский человек умеет подчиняться. И это не минус ему, а плюс. В определенный момент он подчиняет себя служению общей задаче, отставляет свои потребности в сторону. Он научился этому много веков назад, и с тех пор это качество не терял. Поэтому и создал великую — и по размерам и по потенциалу — страну.