Улей 2: Нерест

Кто бы или что там ни находилось сейчас, оно остановилось перед ее комнатой, дыша тихим шорохом ветра, идущего сквозь мехи.

Батлер была в ужасе.

Страх прошел по ней тошнотворными горячими волнами. Она почти почувствовала себя физически больной. Ее трясло, белый жар разливался по груди.

Послышался скрип, шелест и шум, словно виноградные лозы – целый лес – задевали дверь, пытаясь найти путь внутрь.

Дверная ручка начала трястись, с дребезгом заходила взад и вперед.

Она всегда держала дверь запертой. То, чему ты учишься, когда ты одна из трех женщин в лагере, полном грубых мужчин.

Снова это дыхание, теперь более глубокое, как будто его владелец был возбужден.

Потом шепот: "Батлер".

Она чуть не закричала от этого звука.

Ей пришлось прижать кулак ко рту и прикусить костяшки пальцев, чтобы не закричать. Этот голос. Боже мой, пронзительный и вибрирующий. Так насекомое может произнести ваше имя. Ей хотелось думать, что, возможно, это был Кортланд или Ван Эрб, оба любили розыгрыши, но она знала, что это были не они.

Голосовые связки человека не могли издавать такой звук.

Что бы там ни было... она не могла себе представить, чем это может быть.

Оно ждет вас. Оно знает, что вы здесь.

Химическая вонь все еще стояла в воздухе, тяжелая и ужасно едкая.

Затем бухающие, глухие шаги удалились по коридору.

Пять минут ничего, кроме тишины.

Запах выветрился, остался только странный послевкусие, похожее на запах в мастерской таксидермиста. Запах обезвоженных существ.

Она спустила ноги с кровати, жалея, что у нее нет пистолета. Но на станции личное оружие было запрещено. Пытаясь вести себя тихо, она выдвинула ящик и вытащила складной нож. Она не представляла, что это могло быть, но не сомневалась, что ей грозит опасность. Ей не нужно было этого говорить: она чувствовала это позвоночником и низом живота.

Не зная, хорошая это идея или нет, она включила свет.

Все выглядело так же, как и шесть часов назад, когда она легла спать. Но ее не оставляло мучительное подозрение, что кто-то или что-то было в комнате, просматривало вещи и, возможно, стояло над ней, пока она спала. Ей не хотелось думать о том, что это могло быть.

На стенах и потолке кристаллизовался иней. Уже наступившая полярная зима давала о себе знать дыханием ледникового ветра.

Вздохнув, Батлер надела мешковатый свитер и обула ботинки, чтобы ноги не примерзли к полу.

Именно тогда она заметила куски льда возле маленького стола.

Они таяли.

Как будто кто-то вышел из пронизывающей минусовой тьмы снаружи, и лед осыпался с них. Бумаги были разбросаны повсюду, скомканные, как будто с ними грубо обращались. И что-то вроде слюны, влажной и вязкой, налипшей на бумаги.

Но это была не слюна.

Что-то жидкое и влажное, да, но с кислым запахом.

Чем бы это не было, черт возьми, это была не вода. Это было что-то едкое, что заставило буквы и цифры на компьютерной распечатке потечь. Некоторые страницы были просто размытыми пятнами, все смазано, как будто ребенок рисовал пальцем.

Эти документы были важны.

Первый черновик статьи о эволюции квазаров, которую она писала для канадского астрономического журнала. Он был у нее на диске, но мысль о том, что кто-то или что-то пришло сюда и вмешалось в ее работу, не просто полистало, а залило каким-то вяжущим химикатом и разрушило ее прекрасные, организованные мысли, ну... это вывело ее из себя.

Батлер не была застенчивой фиалкой.

Возможно, она была напугана до глубины души, но также была и зла.

Дочь валлийского рыбака, Батлер выросла в суровом рыбацком порту Скайдерст на Бристольском канале. И никто не уезжал из такого города, не умея о себе позаботиться.

В этот момент, когда ее работа была разрушена, Батлер была не столько космологом из Лондонского университета, сколько дочерью сурового рыбака. Женщина, выросшая в месте, где, если ты не умеешь бить сильнее и ругаться громче, чем большинство мальчиков, у тебя мало шансов сохранить свою девственность после тринадцати лет. И свидетельством тому является то, что Батлер сумела защитить себя до первого года обучения в Кардиффском университете, когда она влюбилась в игрока в регби.

Тяжело дыша, она подошла к двери и потянулась к замку.

Она собиралась выйти.

Она собиралась разобраться с тем, кто это сделал.

Она схватилась за дверную ручку, но замок все еще был заперт. Судя по всему, этот человек взломал замок, вошел и запер перед тем, как они ушли.

Это не имело никакого смысла.

С другой стороны двери внезапно послышался громкий стук.

Сдерживаясь, но так и не закричав, она упала на задницу, ударившись головой о металлический каркас кровати. Испуганная, растерянная, слишком много всего случилось чтобы так сразу разобраться, она спросила: "Кто там? Лучше бы ты мне ответил, а то я выйду с ножом! Ты меня слышишь?"

Ничего, только тишина.

Достаточно.

Батлер вскочила на ноги и включила интерком на стене, вызвав общестанционный канал. "Если там кто-нибудь есть, ответьте мне! Это Батлер! Я в общежитии! Брайтен? Ван Эрб? Каллавэй? Есть ли там кто-нибудь, черт возьми?"

На мгновение воцарилась тишина, ее голос эхом разнесся по станции.

Затем из динамика раздался шум статики.

И голос, пронзительный и жужжащий голос: "Батлер", - сказал он.

В этот раз она закричала.

2

ВЫХОД в коридор отнял все ее силы.

Это было безумие. Все это. Просто безумие.

Батлер была космологом. Она приехала на зимовку на станцию Маунт-Хобб, потому что Антарктида была лучшим местом в мире, где можно было наблюдать за звездами и слушать их. Звезды не исчезали в середине зимы, они горели и горели, медленно кружась над головой в этом поле черноты. Вы могли изучать квазары и пульсары и слушать богатое излучение галактики. Голос галактического магнитного поля. И что особенно важно, для ее собственной области исследований можно было узнать о тех огромных облаках органических молекул, которые дрейфовали между звездами. Плотные молекулярные облака, сама основа жизни, для засева бесплодных миров.

Нет, она пришла сюда не для этого... чем бы это ни было.

В коридоре она увидела еще несколько кусков тающего льда.

И отпечатки... по крайней мере, она подумала, что это были отпечатки.

Они были мокрыми и шли по коридору мимо ее комнаты. Даже сейчас, в сухой атмосфере станции, они только начали испаряться.

Медленно вдыхая и выдыхая, чтобы сохранять спокойствие, Батлер присела на корточки и осмотрела их.

Они были треугольными, около восьми дюймов в длину, расширялись в самом широком месте до пяти или шести дюймов. Если бы она не знала точно, то подумала, что кто-то прошел здесь в ластах. Следы были похожи, но не совсем. И их было много, и они собирались вместе, что навело ее на мысль, что, возможно, их носили два человека и они шли рядом.