Улица

Америка для нас — это были Рузвельт, Ешива-колледж [86] , Макс Баер [87] , пластинки Микки Каца [88] , еврей в Верховном суде, «Джуиш дейли форвард» [89] , Дубинский [90] , миссис Нуссбаум [91] из «Проулка Аллен» и Грегори Пек [92] , ну такой душка, в «Джентльменском соглашении». О чем говорить, в США еврею доверяют писать речи для президента. Родственники, съездившие в Америку, клялись, что в Бруклине своими ушами слышали, как полицейский говорил на идише. В Америке имелись и гостиницы в Катскиллских горах, и еврейские мыльные оперы по радио, и прежде всего этот край радостей земных — Флорида и Майами. В Монреале, если фабриканту было не по карману проводить каждую зиму в Майами, его не считали за человека.

86

Ешива-колледж — мужской колледж, основанный в 1928 г., входит в состав университета Ешива, основанного в 1886 г. как иудаистская семинария.

87

Макс Баер (1909–1959) — американский боксер, чемпион мира в 1934 г.

88

Микки Кац — руководитель джаз-оркестра, деятель идишского театра.

89

Нью-йоркская газета на идише, выступавшая в защиту прав эмигрантов. Издается с 1897 г.

90

Дэвид Дубинский (1892–1982) — деятель рабочего движения, один из организаторов Международной федерации демократических профсоюзов.

91

Миссис Нуссбаум — персонаж популярной в 40-х гт. радиопередачи Фреда Аллена о жизни обитателей воображаемого проулка Аллен, еврейская домохозяйка.

92

Грегори Пек в фильме Э. Казана «Джентльменское соглашение» (1947) сыграл роль журналиста, борющегося с антисемитизмом.

Управляли нами из Оттавы, имела над нами власть и Британская корона, но столицей нашей был Нью-Йорк. Успех означал (и по сей день означает) признание в Нью-Йорке. Для боксера — матч в Мэдисон-сквер-гарден [93] , для писателя или художника — хвалебные рецензии нью-йоркских критиков, дня делового человека — калифорнийский загар, для комиков — и сегодня — участие в программе Эда Салливана [94] , для актеров — серьезную роль не на Стратфордском фестивале [95] , а на Бродвее, еще лучше — главная роль в голливудском телевизионном сериале (скажем, как у Лорна Грина в «Золотом дне» [96] ). «Их» Канада, Канада за пределами нашего мирка, интересовала нас постольку, поскольку она влияла на нашу жизнь. При всем при том мы стремились поразить гоев. Если их время от времени срез а ть — им это только на пользу. В результате, хотя мы втайне считали, что еврейскому мальчику не место на бейсбольном поле или боксерском ринге, нас радовали — и еще как! — успехи, к примеру, Кермита Китмана, полевого игрока «Монреаль ройялз», и мухача Макса Бергера.

93

Нью-йоркский концертно-спортивный комплекс.

94

Эд Салливан (1902–1974) — журналист и телеведущий, во время порой мировой войны организовывал благотворительные концерты.

95

Ежегодный шекспировский фестиваль, проводятся как на родине Шекспира (с 1879 г.), так и в канадском Стратфорде (с 1953 г.).

96

Популярный телесериал в жанре вестерна (1959–1973).

Такие улицы, как улица Св. Урбана и Утремон, где жили нарождающийся средний класс и богачи, представляли собой почти замкнутый мирок. С гоями никаких отношений, если не считать деловых, у нас практически не было. И отнюдь не по причине болезненной замкнутости или дурацкой робости. В предвоенные годы в Канаде распоясались неофашистские группировки. В США действовали отец Кофлин [97] , Линдберг [98] и другие. У нас — Адриан Аркан [99] . Приемы у них были примерно одинаковые. Я помню и свастики, и надписи «А bas les Juifs» [100] , намалеванные на Лаврентийском шоссе. Имелись и пригороды, и гостиницы в горах, и загородные клубы, куда нас не очень-то допускали, и пляжи, где висели объявления «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ ХРИСТИАН», и университетские квоты; время от времени на Парк-авеню случались и стычки на расовой почве. Демократия, призывавшая нас на свою защиту, была несовершенной и нас не жаловала. В Канаде — отрицать не приходится — нам жилось лучше, чем в Европе, тем не менее страна эта принадлежала им, а не нам.

97

Чарлз Эдуард Кофлин (1891–1979) — католический священник, политический деятель. В 1935–1942 гг. один из лидеров американского фашизма.

98

Чарлз Огастес Линдберг (1902–1974) — авиатор, общественный деятель, занимал пронацистские позиции.

99

Адриан Аркан — канадский фашист, в 1941 г. был интернирован.

100

«Долой евреев» ( франц.).

В войну я был мальчишкой. Припоминаю плакаты в окнах табачных лавок: «У СТЕН ЕСТЬ УШИ», «ВРАГ — ПОВСЮДУ». В памяти встают мои родители, дядья и тетки, щелкающие по вечерам в пятницу орехи в ожидании, когда же эта парочка, лучшие друзья евреев, Рузвельт и Уолтер Уинчелл [101] , кончат разговоры разговаривать и вступят в войну. Мы восхищались англичанами — вот уж кому храбрости не занимать стать, но больше надеялись на американскую морскую пехоту. Нам, взлелеянным Голливудом, представлялось, как парни, капля в каплю похожие на Джона Уэйна [102] , Гейбла [103] и Роберта Тейлора [104] , сокрушают немецкие «тигры»; Ноэль же Коуард [105] , Лоуренс Оливье [106] и т. д. — они играли в выходящих один за другим английских фильмах о войне — были люди как люди со своими слабостями. Вот почему в день Перл-Харбора мы — правда, ненадолго — возликовали: война, что и говорить, внесла сумятицу в умы. В других странах наших родственников — их помнили лишь наши деды и бабки — убивали.

101

Уолтер Уинчелл (1897–1972) — журналист, радиокомментатор. Считается родоначальником современной светской хроники.

102

Джон Уэйн (1907–1979) играл сильных, волевых людей преимущественно в вестернах и приключенческих фильмах.

103

Кларк Гейбл (1901–1960) создал образ мужественного, знающего себе цену героя.

104

Роберт Тейлор (1911–1969) исполнял главным образом роли романтических красавцев-идеалистов.

105

Ноэль Коуард (1899–1973) — английский актер и драматург, автор многочисленных салонных комедий.

106

Лоуренс Керр Оливье (1907–1989) — английский актер, по преимуществу исполнял роли в пьесах Шекспира.

И тем не менее мы, ребята из ФСШ, разгуливавшие по улицам в кадетской форме, куда больше интересовались неслыханно порочными девчонками, ошивающимися около военных лагерей («Парню в форме у них отказа не будет, усек?»), о которых писал «Геральд». По правде говоря, кое-какие лишения выпали и на нашу долю. В войну запретили закупать американские комиксы: как я понимаю, из-за нехватки американской валюты. Поэтому нам приходилось покупать их из-под полы по четвертаку за штуку. Однако в том же газетном киоске мы приобретали и листок с изображением четырех свиней. Если свернуть листок, как указано, из свиных задов складывалась мерзкая рожа Гитлера. У дверей купермановских «Продуктов высшего качества», где постоянным покупателям отпускали сахар без талонов, мы выкрикивали «Куперман — спекулянт!» до тех пор, пока старик, размахивая метлой, не вылетал из магазина — тогда мы пускались наутек.

Война в Европе в значительной мере изменила жизнь монреальской еврейской общины. Начать хотя бы с того, что в Монреаль стали прибывать беженцы. Беженцы, в Англии интернированные как нежелательные иностранцы и высланные в Канаду, где их в конце концов отпускали на свободу, серьезно повлияли на нас. Думается, мы представляли себе беженцев как нищих хасидов, волочащих тяжелые узлы. Мы рвались им помочь, делали широкие жесты, но в ответ ожидали не просто благодарности, а чего-то большего. На поверку беженцы оказались по преимуществу немецкими и австрийскими евреями, куда более тонными, чем мы. Они, в отличие от наших дедушек и бабушек, были родом не из галицийских или российских местечек. Они не посматривали на Европу свысока, как наши, отнюдь нет. Напротив, нашу культуру они находили жалкой, наш город — захолустным, наших евреев — ограниченными. Мы были и сбиты с панталыку, и уязвлены. Но сильнее всего нас задело, я думаю, то, что беженцы говорили по-английски лучше многих из нас и к тому же имели наглость говорить между собой на ненавистном немецком. Многие из них не считали также нужным скрывать, что для них Канада — всего-навсего затхлая провинция, где можно перекантоваться, пока не получишь американскую визу. Вследствие чего у нас, истинных канадцев, они не пользовались расположением.

Для наших дедушек и бабушек, которые не могли забыть о своих близких, оставшихся в Румынии или Польше, война была временем неизъяснимой скорби. Наши родители смотрели, как быстро, слишком быстро растут и один за другим уходят на войну — и помешать им нельзя — их сыновья. Притом что на то была их добрая воля: вплоть до последних дней войны канадцев призывали исключительно для службы в Канаде. В Европу отправляли лишь тех, кто сам вызывался воевать там.

Для моих ровесников война обернулась иной стороной. Для меня — и думается, для большинства моих ровесников — война страшным временем не была. И объясняется это тем, что в войну у многих из нас отцы стали хорошо зарабатывать. И пусть чуть ли не повсюду падали бомбы и тонули пароходы, наша страна переходила от кризиса к незнаемому доселе процветанию. Мои ровесники слышали — как не слышать! — о смертях и лишениях, но видеть-то мы видели, как наши соседи переселялись из квартир без удобств в квартиры на Утремон-стрит, дома на две семьи и разноуровневые коттеджи в пригородах. В войну мы, конечно же, читали о восстании в Варшавском гетто, но видеть-то мы видели, как в Монреале из убогих и тесных шулов мы перебирались в большие здания с витражами и украшенными мозаикой стенами, где помещаются и синагога, и хедер. В войну некоторые из нас потеряли братьев и родственников, но никогда еще в Канаде не жили так хорошо, и вот тогда-то и начался исход из снимаемых на лето в Шоубридже [107] домишек с уборной во дворе в собственные коттеджи колониального стиля в Сент-Агате с быстроходными катерами на озере.

107

Небольшой городок неподалеку от Монреаля.

5

Июль 1941-го, солнечное утро, в небе ни облачка. Ной, Гас и Херши сговорились встретиться на терраске кондитерской лавчонки Старой Анни в Прево, деревушке в Лаврентийских горах, где наши семьи снимали на лето жилье у местных. Они решили забраться на гору за Девятью Коттеджами и дойти до озера Гандон, где живут гои.

Первым пришел Херши.

Старая Анни, махонькая седая вдова с черными скорбными глазами, подозрительно оглядела Херши с ног до головы. На поясе у него висели санитарная сумка и перочинный нож.

— И что случилось, — спросила она, — революция или что?

Херши скривился.

— Много будете знать — скоро состаритесь.

Лавчонка Старой Анни занимала приземистый, просевший домишко, чуть не весь обклеенный рекламами. Старой Анни называли вовсе не потому, что ей стукнуло шестьдесят два. Давным-давно, в Литве, у ее родителей умерли в младенчестве первые трое детей. И тогда деревенский чудодей наказал им следующего ребенка, если он у них народится, сразу же называть алте (старой) — Бога это должно пронять.

Вслед за Херши пришел Гас. Он прихватил с собой пневматическое ружье и бутерброды с яйцом и луком.

— Стук-стук, — сказал он.

— Кто там? — отозвался Херши.

— Ной.

— Разве ты Ной?

— Ной не ной, а тебе — бежать к мамочке: она тебя зовет.

Позади лавчонки Старой Анни простиралось выгоревшее, поросшее колючей травой поле — оно служило чем-то вроде базарной площади. По пятницам сюда с утра пораньше сходились франко-канадские фермеры — привозили птицу, овощи, фрукты. Публика это была недоверчивая, с жесткими, изрезанными морщинами лицами, но матери семейств с улицы Св. Урбана ни в чем им не уступали, и к концу дня фермеры — на последнем издыхании — были рады убраться восвояси. Женщины, а в умении торговаться им не было равных, объяснялись с фермерами на смеси французского, английского и идиша.

— Так филь, месье, за этот клейне ципка? Vous [108] мешугинер?

Паинькин Ябеда увидел, что мальчишки сидят на крылечке — ждут Ноя. И не без опаски приблизился к ним.

— Куда направляемся? — спросил он.

— В Китай, — отрезал Гас.

Когда мамаша Ябеды хотела напомнить ему, чтобы он сходил в уборную, она кричала с балкона:

— Доллинек, пора поливать чайник!

Паиньке, двоюродному брату Ябеды, исполнилось семнадцать, и звали его Милтон Фишман. Он был очень набожный и вел службы в летнем лагере. Ябеда ему наушничал.

108

Вы ( франц.).