Уолбэнгер

— Что ты хотела приготовить? — спокойно спросил он, указывая на тесто.

— Бриошь. Я хотела испечь бриошь, — быстро и довольно нервно ответила я.

— Готов поспорить получилось бы очень вкусно.

— С ним много возни, даже слишком.

— Мы можем попробовать еще раз. Я с радостью тебе помогу.

— Ты не понимаешь, на что соглашаешься. Ты хоть понимаешь как это сложно? Сколько всего нужно сделать? И сколько времени это займет?

— Хорошее случается с теми, кто ждет.

— Господи Саймон, ты даже не понимаешь. Я очень этого хочу, даже больше чем тебя.

— Из него же делаю сухарики, я прав?

— Погоди, что? О чем ты, черт возьми, говоришь?

— О бриоше. Это же разновидность хлеба? Эй, хватит биться головой о столешницу.

Гранит казался таким прохладным по сравнению с моей разгоряченной кожей, и я стала биться с меньшей силой, когда услышала панику в его голосе.

Он знал и все еще был здесь. Он стоял на моей кухне, одетый в голубой кардиган, который оттенял его сапфировые глаза, и делал его тело приятным, теплым, сексуальным, мужественным, и невероятно прекрасным. И рядом стою я, вся в меду и изюме, бьющаяся головой о столешницу, после того как загубила бриошь.

Загубила бриошь, м-да... прекрасное название, так, сосредоточься Кэролайн!

Сердце было готово выскочить из груди, когда я увидела его у двери. НК начала сокращаться при виде его. Мозг был в шоке, и на мгновение не мог поверить, но сейчас, проанализировав сложившуюся ситуацию, он выбрал его как самого лучшего кандидата, и ни время ни расстояние не помешают ему дойти до назначенной цели. Кости выпрямились, зная, что прямая осанка, лишь украшает — и с этим не поспоришь. Нервы же... затрепетали.

Почему. Почему. Он хотел знать почему. Я смотрела на него между ударами... эммм... и выглядел он очень сосредоточенным. Я же... моя голова и правда начала побаливать. Я была уставшей, ошеломленной и неудовлетворенной. Может даже слегка придурковатой?

После последнего удара, я выпрямилась, но покачнулась влево. Обретя равновесия, я вздохнула и заговорила.

— Ты хочешь знать почему?

— Да, хотелось бы. Ты больше не будешь биться головой?

— Боже правый, больше никаких ударов. Ладно. Почему? Дело в том... — я заходила по кругу из шоколадных чипсов и орехов пекана, которые валялись на полу рядом со столешницей. Я посадила Клайва на стол, дала ему грецкий орех, который он теперь гонял своими лапками. По всему полу был беспорядок, как и в моих мыслях. Соберись. — Саймон ты хоть раз слышал о Пиццерии Парлори?

Надо отдать ему должное, Саймон слушал меня. Он слушал, пока я наворачивала круги вокруг столешницы, свирепствуя и разглагольствуя. Я сама едва понимала свои слова:

— Вайнштейн... одна ночь... пулеметчик... Оно ушло! Ночи напролет... Джордан Каталано... даже с Клуни!.. дыра... Опра... одиночество... одна... даже с Клуни! Джейсон Борн... почти с Клуни... розовое белье... долбеж...

Спустя какое-то время он выглядел таким же дерганным, как и я себя чувствовала. Но все же я была настроена высказаться. Он пытался остановить меня, пока я ходила, но я одернула его руки, чуть не свернув миску с нарезанным пекано, которую я все равно уронила, пока ходила по кругу. Я продолжала ходить, невзирая на весь этот беспорядок.

Я сделала последний круг, бормоча:

— Испанская сказка с креветками, — когда я поскользнулась на кексе и упала ему в руки.

Он держал меня крепко, дышал одновременно со мной, целуя меня в лоб.

— Кэролайн, малышка, ты должна мне рассказать что происходит? Это твое бормотание? Оно, конечно, милое, но я, по правде говоря, ничего не понял, — он положил руки мне на поясницу и не отпускал. Я немного отстранилась, не разрывая его объятия, и заглянула ему в глаза.

— Как ты узнал? — спросила я.

— Да ладно, иногда парни просто знают.

— Нет, серьезно. Как ты узнал? — переспросила я.

Он поцеловал меня в нос.

— Потому что неожиданно ты перестала быть моей Кэролайн.

— Я сымитировала это, потому что у меня уже тысячи лет не было оргазмов, — невзначай сказала я.

— Повтори?

— Сейчас я пройду по коридору и начну пинать твою дверь, — выдохнула я, отойдя от него, и пробираясь через рассыпанный сахар.

— Подожди, подожди, ты что? У тебя не было чего? — он дернул меня за руку, когда я отвернулась от него, раскрывая правду.

— Оргазма. Саймон. Оргазма. Большой «О», кульминации, счастливого конца. Никаких оргазмов у этой Куколки. Кори Вайнштейн дал мне пяти процентную скидку, как-будто я в ней нуждалась, а в замен он забрал мою «О», — всхлипнула я, из глаз побежали слезы. — Так что, можешь вернуться к своему гарему. А я, как и прежде, вернусь к монашеской жизни, — я сломалась и снова заплакала.

— Монашеской? Что? Пожалуйста, иди ко мне. Тащи сюда свою истеричную задницу, — он втащил меня на кухню, и обнял. Он покачивал меня из стороны в сторону, пока я продолжала глупые вопли и рыдания.

— Ты такой... такой... замечательный, а я не могу... не могу... ты такой хороший... в постели... и во всем другом... а я не могу... не могу... боже, ты такой горячий... и когда ты кончил... так сексуально... и ты приехал домой... а я испортила бриошь... и мне кажется... мне кажется... я тебя люблю.

Так стоп. Дыши. Что я только что сказала?

— Кэролайн, эй, перестань плакать, ты такая превосходная девушка. И не могла бы повторить последнюю часть?

Я только что призналась Саймону в любви. Пока пачкала соплями его свитер. Я вдохнула его запах, затем отошла от него, и отвернулась к стене, на которой еще остался кусок теста. Нервы ожили, впервые в жизни в самый нужный момент. Могла ли я начать отрицать? Могла ли я сослаться на них?

— Какую часть? — спросила я у стены, и Клайва, который перестал играть с орехами.

— Самую последнюю, — я слышала, как он ответил, его голос был четким и ясным.

— Что я испортила бриошь? — предположила я.

— Ты, правда, думаешь, что я интересуюсь именно этой частью?

— Эм, нет?

— Попробуй еще раз.

— Я не хочу.

— Кэролайн, подожди, какое у тебя второе имя?

— Элизабет.

— Кэролайн Элизабет, — пригрозил он, его низкий голос заставил меня хихикать.

— Бриошь очень вкусный, конечно, если он не со вкусом известки, — выпалила я, и моя усталость вперемешку с моим признанием смешались в непонятное потряхивание. Но если честно, мне стало даже немного легче.