Упрямица
Шрифт:
Но не тут-то было. Ильза и слышать об этом не хотела.
– Папочка, милый, оставь мне Боба, он будет моим единственным счастьем, моим другом! Правда, Боб? – обратилась она к щенку, который уже уютно устроился у нее на коленях. – Ты же останешься со мной?
У герра Маккета не хватило духу отказать дочери. В глубине души он надеялся, что начальница, может быть, как-нибудь уладит это дело, и Боб на самом деле останется при Ильзе.
Глава III. Приезд. – Новые лица
Поначалу поездка не представляла ничего интересного:
К вечеру второго дня они приехали в N. Было уже довольно поздно, и герр Маккет решил заночевать в гостинице. Ильза легла и тут же уснула крепким сном.
Наутро, когда часы пробили девять, Ильза, совершенно одетая, стояла перед отцом.
Серый дорожный костюм был ей очень к лицу. Если бы кто-то из знакомых увидел ее теперь, в изящных лайковых сапожках, в прелестной белой шляпке, просто, но со вкусом отделанной черным бархатом, то не признал бы в этой девочке той небрежно одетой непоседы, которая месяц назад скакала верхом на лошади. Но и сама Ильза сильно изменилась: ее хорошенькие глазки были тусклы и смотрели куда-то вдаль, лицо осунулось, а губы вздрагивали от внутреннего волнения.
– Что с тобой, доченька? – заботливо спросил отец. – Ты что-то бледная сегодня. Не выспалась как следует?
Тут Ильза не вытерпела. Она бросилась отцу на грудь и залилась горючими слезами.
– Ильза, деточка, сокровище мое, не плачь! – повторял перепуганный таким горем отец. – Это ведь ненадолго! На Рождество я приеду за тобой, дорогая! Пойдем, Ильза, вытри слезы, а то у тебя разболится голова. Успокойся, нечего грустить! Ты станешь писать нам письма, а мы с мамой будем тебе отвечать и рассказывать обо всем, что происходит у нас в Моосдорфе…
Он взял свой носовой платок, чтобы вытереть слезы дочери.
По правде говоря, герру Маккету самому было не по себе, ведь и он страдал от предстоящей разлуки. Если бы он представлял, как ему будет тяжело расставаться с дочкой, то вряд ли согласился бы на этот шаг. Но он сознавал, что следует подчиниться необходимости.
Герр Маккет поправил выбившиеся из-под шляпки кудри девочки.
– Пойдем, доченька, – сказал он мягко, – будь умницей!
– Но мама не должна мне писать! – вырвалось у нее между рыданиями. – Я хочу получать письма только от тебя! И не давай ей читать моих писем!
– Ильза! – укоризненно произнес отец. – Не смей так говорить! Мама любит тебя, и ты не имеешь права относиться к ней с таким недружелюбием!
– Любит?! Хороша любовь! Если бы она меня любила, то не выгнала бы из дома, не заточила бы в этот ужасный пансион.
– «Выгнала»! Ты решительно не знаешь, что говоришь, Ильза! Вот станешь старше – и поймешь, как ты обижаешь такими речами добрую маму. Тогда ты раскаешься в своих словах.
– Она не мама, она мне мачеха!
– Ильза, ты слишком неблагоразумна! Но знай: я никогда не позволю тебе говорить о маме в таком тоне! Ты меня лично глубоко оскорбляешь этим…
Ильза надулась: она никак не могла
себе объяснить, почему папа не хочет ее понять. Неужели он не видит, как ее обидели, решив отдать в пансион?– Ну, пойдем, – позвал герр Маккет более мягко, – нам пора, деточка!
Ильза взяла Боба на руки и направилась вслед за отцом.
– Оставь Боба здесь, Ильза! Мы сначала спросим начальницу, позволит ли она тебе оставить щенка при себе.
Но Ильза категорически заявила, что без Боба не пойдет и вообще не останется в пансионе без своего любимца. Герр Маккет боялся нового потока слез и потому не настаивал, хотя упорство дочери было ему очень неприятно. Особенно он стеснялся начальницы.
Через полчаса герр Маккет и Ильза оказались у подъезда большого двухэтажного загородного дома, окруженного большим тенистым садом: это и была частная школа-пансион фрейлейн Раймар.
Герр Маккет был поражен:
– Посмотри, Ильза, какое прекрасное здание! – воскликнул он. – И какой отсюда великолепный вид на горы!
Но Ильзе было не до того. Она невыносимо страдала, и весь мир казался ей адом.
– Как тебе может нравиться этот дом, папа? Ведь это настоящая тюрьма!
– Однако же у тебя хорошие представления о тюрьме! – засмеялся герр Маккет. – Полюбуйся-ка на эти большие, высокие окна. Неужели ты думаешь, что в темницах такие? В тюрьмах совсем маленькие окошечки, да и те забраны решеткой!
– Что бы ты ни говорил, папа, я все равно всегда буду чувствовать себя здесь узницей. И ты сам меня сажаешь в эту тюрьму!
– Ты просто еще глупенькая, Ильза, – ответил герр Маккет, но все-таки счел нужным прервать разговор, который мог вызвать новые слезы.
Он поднялся по широким каменным ступеням парадного подъезда и надавил на кнопку звонка. Ильза медленно следовала за ним.
Им отворила молоденькая, чисто одетая горничная, которая тут же отправилась доложить о прибывших, после чего провела их в приемную фрейлейн Раймар. Направляясь туда, они прошли длинным коридором. Одна дверь вела из него на большой чистый двор, окаймленный высокими акациями.
В школе был перерыв, большие и маленькие девочки стояли и ходили тут и там, и все смеялись и разговаривали. Пансионерки вовсе не выглядели узницами. Напротив, их раскрасневшиеся личики дышали здоровьем и весельем.
Зная, что в пансионе ждут новенькую, они сейчас же заинтересовались Ильзой, и множество глаз с величайшим любопытством устремились на сконфуженную девочку.
Ильзе показалось, что кто-то фыркнул от сдерживаемого смеха, и она вздохнула с облегчением, очутившись в комнате начальницы. Прислуга притворила за ними дверь.
Когда Ильза огляделась в этой изящно меблированной и с таким вкусом обставленной приемной, ей вдруг стало неловко, что она оказалась тут с Бобом на руках. Надо было оставить его в гостинице, как советовал отец. А Боб, как на грех, просился на пол! Но Ильза прекрасно понимала, что его нельзя пустить на дорогой бархатный ковер, почти сплошь покрывавший пол маленького салона.