Уродина

Вот когда он страшнее всего. Когда его голос спокойный, а глаза наполнены ненавистью. Он бросает меня в сторону дивана и отходит на шаг назад, чтобы посмотреть на меня.

Я смотрю вверх и вижу, что он злее, чем я когда-либо видела.

— Ты тупой, уродливый кусок дерьма, — говорит он, расхаживая взад и вперед передо мной.

— Прости, папа. Что бы я ни сделала, мне так жаль, — я сжимаюсь, пытаясь стать еще меньше.

— Ты чертовски глупа, не так ли? — он плюет в мою сторону, а затем подносит руку к своему подбородку.

— Я сожалею, — снова говорю я. Горячие слезы быстро катятся по моим щекам. Голова болит там, где он тянул меня за волосы, но я не решаюсь пробовать потереть то место.

— Ты долбаная уродина, — выплевывает он и пинает ботинком мою ногу.

Боль наступает мгновенно, и я, кажется, чувствую, что нога сломана.

— Пожалуйста, папа, — снова прошу я, закрывая лицо руками.

Но мольбы никогда не срабатывали.

Ничего не срабатывало.

Я просто должна принять побои, потому что это именно то, что делают глупые, уродливые девочки.

Глава 1

Директор школы вызвал меня сегодня в свой кабинет. Он сообщил мне результаты экзаменов, ради которых я так усердно училась. Я оканчиваю школу со средним баллом 3.9. Также он спросил меня, что я хочу изучать в колледже и куда собираюсь поступать.

Но я знаю, что папа не заплатит за мое обучение в колледже. Он всегда говорит мне о том, насколько я глупа. Его слова всегда звучат в моей голове, готовые стереть любую крупинку уверенности, которую я могу почувствовать.

— Ради Бога, Лили, ты, возможно, одна из самых уродливых и глупых девушек, которых я знаю, — часто говорит он. Обычно это сопровождается еще более нечленораздельно произнесенными оскорблениями.

Я слышала их столько, сколько себя помню. Теперь мне семнадцать, и это продолжается уже очень долго. Он прав насчет одного — я, определенно, уродлива. У меня светлые волосы, которые безвольно лежат на моих плечах, и глаза, скорее зеленые, чем карие, но они унылые и невзрачные. Как и я. Я даже не знаю, с чего бы кто-нибудь захотел бы поговорить со мной или стать моим другом.

У меня нет друзей в школе. Я даже ни на кого не могу посмотреть, потому что если сделаю это, они могут увидеть ушибы. Не те ушибы, что на моей коже, нет, их легко скрыть. Я имею в виду ушибы, скрывающиеся в глубине моей души. Боль и печаль со мной с момента, как я просыпаюсь, и до тех пор, пока не усну.

Никто не говорит со мной, потому что, ну, в общем, я уродлива. У уродливых девушек нет друзей. Мы просто скрываемся и пытаемся раствориться везде, где можем, изо всех сил пытаясь быть тенью, поэтому никто не смотрит на нас и не приближается к нам.

На прошлой неделе я шла домой со школы, и там был парень, который ежедневно после обеда стоит на автобусной остановке в ожидании автобуса. Он улыбнулся мне. Сначала я подумала, что он улыбался человеку, вышедшему из автобуса позади меня, и я отвела взгляд, потому что, ей-Богу, кто будет улыбаться мне?

На следующий день он улыбнулся снова, и я оглянулась, чтобы посмотреть, кому он улыбался. Девушка, которая шла за мной, была одной из самых популярных девушек в школе, и я знала, что улыбка была предназначена ей, а не мне. Я не симпатичная, и, определенно, не популярна.

Даже учителя не знают моего имени. Большинство из них должны посмотреть в свой журнал, чтобы проверить. Учителя математики и английского знают мое имя, а остальные нет. Даже несмотря на то, что я всегда лучшая в классе, я все еще остаюсь незаметной. Это как раз то, что мне нравится.

На третий день, когда я вышла из автобуса, парень встал передо мной и поздоровался. Ну, серьезно, зачем ему говорить со мной? Я опустила глаза, прижала сумку к груди и поспешила домой. Должно быть, он хочет, чтобы я сделала его домашнюю работу. Но я не видела его в школе, возможно, он учится в другой и хочет, чтобы я сделала его работу за него.

На четвертый день он встал передо мной снова и сказал:

— Привет, я — Трент, как дела? — он протянул мне руку для рукопожатия и нетерпеливо ждал. Но я снова отвела взгляд, опустила ниже голову и поспешила домой.

Это была одна из тех ночей, когда папа пришел домой пьяным, вошел, спотыкаясь, в мою комнату и стащил меня с кровати. Он схватил меня за футболку и бросил меня в стену.

— Это все твоя вина! — кричал он в своей оскорбительной манере.

В такие моменты я знаю, что нужно молчать и не плакать. Слезы никогда не помогают, так же, как и мольбы. Я просто должна принять это.

— Ты уродливый кусок дерьма. Ты так же глупа, как и уродлива. Тебе пора начинать сосать член, потому что это единственное, в чем ты когда-либо будешь хороша. Это все твоя вина! — снова кричал он.

Все, что я могла сделать, это съежиться. Я обхватила руками голову, сжалась в такой маленький комок, какой только смогла, и защищала свою голову от ударов, пинков и пощечин.

В конечном счете, папа устал и, спотыкаясь, пошел вниз, в свою спальню. Я бы захлопнула свою дверь, если бы могла, но папа убрал ее, когда я еще была маленькой.

Я не уверена, как он отреагирует, когда я скажу ему, что Трент пытался проводить меня домой сегодня. Когда я вышла из автобуса, Трент ждал меня. В руке он держал цветок и широко и мило улыбался мне.

— Знаешь, однажды ты все-таки скажешь мне свое имя, — сказал он, идя со мной к моему дому.

Я посмотрела на него искоса, стараясь избегать его глаз, но они настолько большие и карие, что я не могла сопротивляться им.

— Что ты делаешь? — спросила я, осматриваясь вокруг, пытаясь убедиться, что папа не увидел его.

— Я просто хочу узнать твое имя, — он попытался вручить мне цветок, но я покачала головой и прижала сумку ближе к своей груди. — Я действительно хочу отдать этот цветок тебе. Он симпатичный, так же, как и ты.

Это заявление заставило меня громко рассмеяться. Я знаю, Трент сказал бы что угодно, ведь он хотел использовать меня.

— Да, хорошо, — мой голос звучал не громче шепота.

— Это правда. Я действительно думаю, что ты симпатичная, — повторил он.

Но к этому моменту я уже отключилась от его попыток использовать меня.