Урок

...Каждому выступлению теперь уже аплодировали. Последним взял слово Д. Супрун, главный инженер проектов:

– Такого собрания, как сегодня, я ждал много лет... Пора, товарищи, жить и работать по-новому, если это еще возможно при нынешнем руководстве института.

У Супруна, между прочим, своя история, во многом схожая. Как-то он заметил директору, что тому надо бы поглубже вникать в проектные работы. После этого Супруна трижды понижали в должности. Он обратился в партийные органы, его восстановили, оплатили разницу в зарплате за пять месяцев. После этого его... уволили. На второй день после приказа он пришел в институт оформлять обходной лист, но его уже не пустили, хотя пропуск у него еще оставался и он не был снят с партийного учета. Больше всего фронтовику Супруну было неудобно перед собственными детьми. Каждый день он уходил «на работу», сидел на скамейке в парке. Потом делал вид, что он в отпуске. Через 23 дня суд восстановил его на работе.

Окончательно растерянный к концу собрания председательствующий Лабазов прения прекратил и зачитал постановление: «Обратить внимание руководства института на недостатки в распределении жилой площади». – «Конкретнее!» – потребовали из зала. «Обратить внимание заместителя директора Крижановского и месткома»,– поправился председательствующий.– «И второе,– сказал он,– переселить товарища Ситникову».– «А остальные?» – «Для остальных такой возможности нет».

Встала Ситникова:

– Я благодарю вас – сказала она,– но я не смогу жить в хороших условиях, если больная Бурба останется внизу, где нельзя открыть окно, где нельзя проветрить комнату.

...В опустевшем зале остались члены месткома. Директор был озабочен: «Собрание показало, что любое мероприятие надо тщательно готовить... Мы плохо работаем с молодежью. Надо воспитывать людей. Эти нездоровые аплодисменты...»

Подразумевая под воспитанием прямолинейные призывы и назидания, он не понял того, что воспитывает человека не только слово, но и дело. Воспитывает – поступок, и в особенности поступок руководителя. Его напугали аплодисменты. Но главное ведь –вокруг чего объединились люди.

Собрание как раз показало зрелость и принципиальность коллектива, подтвердило, что отсутствие гласности, а значит, и бесконтрольность создали благодатную почву для тех нарушений, которые были обнаружены в распределении жилья. Именно отсутствие гласности и породило нездоровую атмосферу замкнутости и беспокойства. Человек будет терпеливо стоять в очереди хоть тысячным, говорили мне в институте, если он уверен, что 999 стоящих впереди действительно больше его нуждаются в жилье. Но этот же человек никогда не согласится быть даже вторым, если узнает, что первым оказался кто-то менее достойный.

Всем – Ситниковой, Шиманской, Тихой и Бурбе – были выписаны и вручены ордера на новые квартиры.

Последний мой визит в Киеве был снова в городской комитет партии, к Виталию Николаевичу Кочерге. Я передал ему слова благодарности четырех женщин.

– Будете писать об этом? – спросил Виталий Николаевич, и сам же ответил: – Что ж, вы очень нам поможете.

Он имел в виду все ту же исцеляющую гласность.

1979 г.

* * *

Редакции ответили:

Киевский горком Компартия Украины

Бюро Киевского горкома Компартии Украины рассмотрело вопросы, поднятые газетой «Известия» в статье «Ордер на квартиру», и признало критику недостатков, имевших место в институте «Гипрохиммаш», справедливой.

Бюро горкома отметило, что за проявление бюрократизма, допущенные нарушения в распределении жилой площади, предвзятое отношение к сотрудникам института тт. С. Ситниковой, Л. Бурбе, Н. Шиманской, И. Тихой при выделении жилья директор института «Гипрохиммаш» т. Н. Борисов заслуживает самого строгого партийного наказания.

Учитывая, что в институте уже приняты меры по наведению порядка и т. Борисов правильно оценивает допущенные ошибки, бюро горкома партии объявило ему выговор с занесением в учетную карточку.

За отсутствие контроля со стороны партийного бюро института за работой администрации и местного комитета профсоюза по учету и распределению жилой площади секретарю партийного бюро т. Н. Мясникову объявлен выговор.

Бюро Печерского райкома партии г. Киева указано на недостаточный контроль за работой администрации и общественных организаций по созданию здорового климата в институте, обеспечению гласности в работе по распределению жилой площади.

Бюро горкома партии обязало Печерский райком партии привлечь к партийной ответственности работников института, виновных в нарушении порядка учета и распределения жилой площади в институте.

Райкомам партии города Киева и отраслевым горкомам профсоюза поручено провести обсуждение постановления бюро горкома партии и статьи «Ордер на квартиру» в коллективах всех предприятий и организаций города, имеющих квартирный учет, обратив особое внимание на необходимость улучшения работы по приему и рассмотрению заявлений трудящихся, исключения на рушений в порядке распределения жилья.

Украинский республиканский совет профсоюзов

Статья «Ордер на квартиру» обсуждена на секретариате Укрсовпрофа.

Секретариат отметил, что все факты, изложенные в корреспонденции, подтвердились. Директор института т. Н. Борисов, заместитель директора по общим вопросам т. Ф. Крижановский, председатель местного комитета профсоюза т. В. Лабазов при распределении жилой площади необоснованно отказывали в предоставлении квартир молодым специалистам.

Кроме того, дополнительная проверка показала, что администрация и местный комитет профсоюза института не обеспечили строгое соблюдение Положения о порядке предоставления жилой площади в республике.

Президиум горсовпрофа, обсудив статью и выявленные недостатки, потребовал от Министерства химического и нефтяного машиностроения СССР освободить от занимаемой должности за волокиту и нарушение жилищных прав трудящихся заместителя директора института по общим вопросам т. Ф. Крижановского по ст. 45 КЗоТ УССР. Президиум освободил от обязанностей председателя местного комитета профсоюза т. В. Лабазова.

МЕДВЕЖИЙ УГОЛ

Там, где сейчас стоит город нефтехимиков Кириши, еще в 1960 году было большое, открытое всем ветрам поле, тракторы и бульдозеры бороздили рыхлую кочковатую землю. Город вырос – ни одного деревянного дома, да что там деревянного, стоят восьми-девятиэтажные красавцы.

Кириши настолько симпатичны и свежи, что больше похожи не на реальный город, а на один из макетов города будущего, из тех макетов, к которым мы относимся как к привлекательному товару на выставке, которого в продаже нет и когда будет – неизвестно. Но вот они, Кириши,– наяву, яркое создание, вырастающее неожиданно за лесами и полями через три с небольшим часа автобусной езды от Ленинграда.

Все новости из газет киришане узнают в одно время с ленинградцами. Лучшие ансамбли страны – частые гости в местном Дворце культуры. Девушки носят юбки и платья ни на миллиметр не длиннее, чем модницы на Невском или улице Горького. Но и не короче, потому что тогда это будет тоже – «периферия».

В общем, куда ни кинь – Центр.

Правда, это все лишь внешние признаки жития. С внутренним же, духовным бытием сложнее. Городу с будущим нужны рабочие руки. И едет сюда народ разный: и из соседних земель – Новгородской, Псковской, и из дальних – с Севера, из Сибири. Рассказывают, как в одном доме женщина прямо на паркетном полу рубила дрова.

Здесь же, в самом центре Киришей, в своей новой квартире бульдозерист Баранов избивал до полусмерти маленького сына. Баранов отбывал наказание на Крайнем Севере, потом в Сибири, а потом, подавшись сюда, привез с собой свою собственную дремучую, как тайга, мораль. И оборудовал в самом центре нового сверкающего города свой медвежий угол, обставил его телевизором, стереофоническим приемником, современной мебелью.

– Бью сына, ну и что? – степенно спрашивал он.– Сын-то мой.

Бил он его зверски.

Баранов – мужчина и высоченный, и кряжистый. Дерется крепко. Однажды, когда жил еще в рабочем общежитии, парни – соседи по комнате – за какую-то обиду решили рассчитаться с ним. Вечером, только он появился на пороге – в черном пальто, шапке-ушанке и светлых бурках,– они впятером кинулись на него. Он их всех избил, а потом за дверь вышвырнул. Те пошли жаловаться в милицию.

Этими же пудовыми кулаками он бил и детей своих. Одному из них, Толе, девять лет, старшему, Диме,– десять. Бил кулаками, ремнем, деревянной палкой, резиновым шлангом от стиральной машины. Бил в одежде и голыми. И днем, и, случалось, ночью. Дети бежали было из дому, но, проголодавшись, вернулись. Поняв, что выхода нет, младший, Толя, решил хитрить – стал ласкаться к отцу, даже когда хотелось плакать. Дмитрий же плана не изменил.

7 декабря Дима прихватил с собой единственный документ – школьный дневник и без копейки денег отправился на вокзал. Сел в рабочий поезд. Дима помнил, что везли его в Кириши этой дорогой, и сейчас думал добраться до станции Тальцы Новгородской области к бабушке своей Лукерье, а там – дальше, к матери в Сибирь. В Тюмень.

К девяти-десяти годам детей еще переводят за руку через дорогу, а Дима один поехал в Сибирь. Под колесами бежала назад, к Киришам, стылая, неуютная земля. В вагоне было холодно. На остановках входили разные люди, и чем шумнее становился вагон, тем более одиноко было ему.

Когда за окном, окутанным паровозным дымом, показалась маленькая, как будка стрелочника, станция Тальцы, Дима вышел. Бабушки Лукерьи дома не оказалось – уехала в Ленинград. Мальчик беспомощно ткнулся в закрытую дверь, потом пошел бродить по замороженному, застывшему в снегу поселку. Зашел в магазин.

Женщины обратили внимание на малыша. Поинтересовались: чей ты, откуда? Он заплакал:

– Убежал из дому. К маме в Сибирь еду,– и стал рассказывать сразу всем: – Я уже пять раз убегал. Но как проголодаюсь, домой прихожу. Один раз три дня терпел. Пришел, а отец с нашей тетей пластинки играют. Увидели меня – засмеялись: «А мы в милицию и не заявляли». Потом бить стал.