Уровень

– И ты считаешь, что Прима - та, что творит добро?

– Да. Я так считаю, - со вздохом отозвался Бармалей.
– Если было бы по-другому, я бы умер в холодной яме, так и не узнав…, - он замолчал.

– Что бывают ангелы?
– откровенно улыбнулся Ариец.

– Что бывают такие, как Прима, - еле слышно сказал Бармалей.

– Ладно, оставим, - Ариец аккуратно положил ладони на стол.

– Ты что-нибудь помнишь, Бармалей?
– против воли вдруг вырвался у Примы вопрос.

– Я? Помню. Я многое помню, - он надолго задумался, нахмурив брови.
– Не фига. Блин. Не так уж и много я помню. Помню… с друзьями, кажется. Отмечали пятьдесят лет флэш-моба. Собрались в центре, на площади… Кажется. Потом… домой, что ли пришел? Комната там, с обоями в цветочек. Потом спать лег. А вот потом многое помню, - он оживился, словно рассказывал занимательную историю.

– Просыпаюсь в полной темноте. Кругом тесно. Дышать вообще нереально. Но понимаю, блин, что падаю. Кричать не фига не могу. Теснота - ужас. Я думаю - это смерть такая, страшная. И тут бац, все вдребезги, меня подбросило и в воду… Холодно… Ничего не понимаю. И вообще, откуда на мне взялся этот дурацкий костюм?
– он кивнул в сторону мокрых тряпок, сиротливо лежащих на полу.
– Чепуха какая-то…

– Вот и я так думаю, - Ариец уже не улыбался.

– Что?

– Тоже думаю, что весь твой рассказ - чепуха. Даже… заметь, даже! Если прикинуть фантастический сюжет, что тебя закатали в гроб и похоронили заживо, все равно ничего не получается.

– Похоронили?
– парень фыркнул.
– Скажешь тоже. Да еще заживо… А почему не получается?

– Да потому, что на этом кладбище уже лет десять никого не хоронят.

Все замолчали. Парень задумчиво ковырял пластиковой ложкой в банке с едой. Ариец делал вид, что разглядывал этикетку на бутылке.

Приме внезапно стало не по себе. Пользуясь ее усталостью, из глубин памяти стало выбираться такое, что вызывало дрожь.

– Ариец, - она прервала затянувшееся молчание.
– Мы сможем выйти на поверхность?

– Может быть. Все может быть, - он сказал это так, что ей стало еще хуже.
– Обвал внес такие коррективы, что… Будем думать. В ближайшее время - вряд ли. А ты не боишься, - он неожиданно вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза, - что там, наверху, тебя будут ждать те, кого бы тебе видеть не хотелось?

– Боюсь.

И отвела взгляд в сторону. Ему ни к чему было знать, что гораздо страшнее группы людей, одержимых местью, ей представлялось то… та, что могла идти за ней по следу здесь, на глубине.

Прима откинула голову и закрыла глаза.

Тот тихий свист, который она услышала в туннеле, шел рука об руку с другим шумом: шипением старой, заезженной пластинки, по которой скользит игла, то и дело сбиваясь с проторенной дорожки.

АРИЕЦ

– Ну что это за такие спецхраны? Херня какая-то… оружия ни хрена нет…

До Арийца снова долетел навязчивый шепот и явился последней каплей, переполнившей чашу терпения. Он резко обернулся, схватил не успевшего увернуться парня за грудки и прижал к стене. Подержал некоторое время на весу, чтобы ноги не касались земли.

– Если я еще услышу от тебя хотя бы один звук, - прошипел диггер в испуганное лицо.

– Я все понял, Ариец, - полузадушено сказал Бармалей.
– Я больше не буду.

– Тут тебе не игруха виртуальная, придурок. Я не собираюсь подыхать из-за твоих соплей. Еще один звук - и ты пойдешь один. И в другую сторону.

– Прости… я понял.

Ариец ослабил хватку и отпустил парня. Как только тот обрел относительную устойчивость, диггер, подтверждая серьезность своих намерений, с размаху опустил руку ему на щеку. И сдержался лишь в последний момент: шлепок получился так себе. Больше всего ему хотелось ударить парня так, чтобы из носа потекла кровь и странная эйфория, в которую впал новичок, переодевшись в сухие вещи, сменилась страхом и настороженностью.

Оружия в спецхране не было и быть не могло: его давно увели те, кто нашел первым. Те же нью-ди. Однако объяснять это парню, окрыленному находкой спецкостюма и защитного шлема с фонарем, было бесполезно. Неизвестно, что он ожидал найти, скорее всего, начиная от холодного оружия вплоть до гранатомета. После очередной фразы, произнесенной Арийцем безапелляционным тоном “оружия здесь нет”, парень впал в уныние и теперь гундел, не переставая.

Сам Ариец разжился дополнительными аккумуляторами. И это был повод если не для радости - уж в том, что не помешала бы пара тройка гранат, он был с парнем солидарен - то во всяком случае, повод для удовольствия.

Дорога уводила все ниже и спорить с ней не имело смысла. На земле ты был волен развернуться и пойти куда глаза глядят, на все четыре стороны. Под землей имелась дорога туда и обратно. А до всяких ответвлений еще нужно было дожить.

Тюбинг неумолимо шел под уклон, призывно выпячивая худые ребра скоб. Истекал как кровью черной водой, тяжелыми каплями срывающейся с натеков. Тюремным надзирателем - дотошно, обстоятельно - обыскивал щели сквозняк.

С каждым шагом опускаясь все глубже под землю, Ариец ощущал себя пешкой, которая едва шагнув с законной клетки уже оказалась под ударом. Пешкой, которой так легко жертвовать в расчете на будущий выигрыш.

Еще каких-нибудь два часа все было наоборот: диггер чувствовал себя хозяином положения, тем, кто решает куда пойти и для чего. Сейчас все изменилось. Мало того, что сам он оказался лишен выбора, так и число спасенных увеличивалось в арифметической прогрессии. Ладно эта суицидница - сам виноват. Но зачем ему на голову свалился еще и бывший жмурик, без пяти минут? Если так пойдет и дальше, еще через пару часов за ним будет двигаться целая колонна желторотых новичков, ищущих защиты под его крылом.

О преследователях Ариец не думал. Наверняка после обвала возобладал здравый смысл. Что бы там ни натворила девчонка и кем бы кому ни приходились двое погибших, собственная жизнь дороже. Скорее всего, к сюрпризам следовало готовиться после выхода на поверхность. Ариец был уверен, что проблемы надо решать по мере их возникновения. Сейчас проблему он видел только в одном: выбраться живыми с глубины.

Один знакомый нью-ди как-то всерьез утверждал, что под землей два мегаполиса - и Москва и Питер, давно слились воедино, соединенные многочисленными артериями тюбинга. Он хвастался, что прошел из Москвы в Северную Пальмиру, не выходя на поверхность. Верилось в такое с трудом. Сейчас они шли именно в том направлении. Только приближались к Питеру медленно, потому что тюбинг не отклонялся на север или на юг. Он уходил под землю.

Стараясь не перейти на бег по наклонной поверхности, диггер едва сдерживал злость. Так в любимой книге бывают места, которые хочется перечитывать вновь и вновь, и бывают те, которые просматриваешь вскользь. Под землей для Арийца тоже существовали места, куда он предпочитал не возвращаться.

В одно такое место его и заманивала тюбинг, идущий под уклон. Через пару десятков метров труба выльется в туннель. Задолго до рождения Арийца там велись глубинные разработки. Заброшенный туннель с многочисленными ответвлениями дренажных скважин - горизонтальных и вертикальных, с проложенными, казалось, в саму преисподнюю рельсами, с вагонетками, застывшими на вечной стоянке, - все это неизбежно маячило в близком будущем.

Ариец снова и снова прокручивал в голове маршрут с одной целью: уклониться от того, который с хитрой улыбкой протягивала ему Судьба. И всякий раз оказывалось, что путь один.

Мутный, забитый пылью луч метнулся влево и трусливо подался назад, к ногам хозяина.

У входа в туннель диггер остановился, пережидая острый приступ недовольства. Самоубийство - двигаться по туннелю, похожему на решето из-за многочисленных ответвлений, имея в своем распоряжении один ствол. И еще один условно.