Ущелье Разбитого Сердца

Полковник зашагал к локомотиву. Сержант Белью за его спиной беззвучно вздохнул с облегчением.

Крис Банлон, машинист, был низеньким и тощим человечком. У него было неестественно морщинистое, темное лицо, на котором совершенно необычно выглядели голубые, как барвинок, глаза. Когда полковник поднялся по металлическим ступенькам в его кабинку, он орудовал тяжелым гаечным ключом.

— Добрый день, сэр.

Он улыбнулся, что сделало его похожим на грецкий орех, и отправил ключ в ящик для инструментов.

— Что-то не в порядке?

— Обычная проверка, сэр.

— Мы отправляемся через полчаса.

Банлон распахнул дверцу топки. Раскаленное дыхание пода, на котором полыхали дрова, заставило Клермонта отступить назад. Крис закрыл дверцу.

— Можем трогаться хоть сейчас.

Клермонт посмотрел на загруженный дровами тендер.

— Как насчет топлива?

— До первого штабеля — больше, чем достаточно. — Банлон с гордостью посмотрел на тендер. — Мы с Генри дозагрузились здесь немного, чтобы хватило наверняка. Должен сказать, прекрасный работник этот Генри!

— Генри? — В тоне Клермонта прозвучало хмурое удивление, хотя внешне он остался так же невозмутим, как и раньше. — Разве вашего помощника зовут не Джексон?

— Никак не научусь держать язык на привязи, — сокрушенно признался Банлон. — Мне помогал Генри, а Джексон… э… он помог нам позднее, когда вернулся из города.

— Что он делал в городе?

— Он вернулся с пивом. — Блестящие глаза машиниста искали взгляд полковника. — Надеюсь, вы не имеете ничего против, сэр?

— Вы служащий компании, а не мой солдат. Мне безразлично, что вы пьете на службе, если пары разведены и тендер полон. — Клермонт начал спускаться вниз. Чувствовалось, что он сдерживается изо всех сил, чтобы не устроить разнос машинисту. — Да, едва не забыл, вы не видели капитана Оукленда и лейтенанта Ньювелла?

— Видел того и другого. Они останавливались здесь, чтобы немного поболтать со мной и Генри. Потом направились в город.

— Вы, случайно, не знаете, куда именно?

— К сожалению, нет, сэр.

Клермонт сошел на землю, оглянулся, увидел Белью, который седлал коня, и крикнул ему:

— Скажите наряду, что они в городе!

Сержант отдал честь. Полковник направился в салун отеля «Имперского».

О'Брейн и Пирс опустошили свои стаканы и собирались отойти от стойки, когда из дальнего конца салуна раздался гневный окрик. Из-за стола поднялся один из картежников, одетый в такую куртку и штаны, словно достались ему по дедушкиному завещанию. В правой руке он держал кольт, который, судя по калибру, следовало отнести к артиллерии. Левой он прижимал к столу руку человека, сидящего напротив него. Лицо пойманного было в тени. К тому же он низко опустил шляпу и поднял воротник легкой куртки из мягкой овчины.

Пирс подошел к игрокам и спокойно спросил:

— В чем дело, Гарритти?

— У этого типа очень скользкие пальчики, шериф. За пятнадцать минут он вытянул из меня сто двадцать долларов!

В салун вошел Клермонт. Он быстро осмотрелся и пошел к столику, за которым сидел раньше. Пирс спросил Гарритти:

— Может, он просто хороший игрок?

— Хороший? — Гарритти улыбнулся, не сводя револьвер с человека в куртке. — Меня не проведешь, шериф! Я играю уже пятьдесят лет и говорю определенно – такого не бывает.

Пирс кивнул.

— Я и сам стал беднее, посидев с вами вечерок за картами.

Человек в овчинке попытался высвободить руку, но где ему было тягаться с Гарритти! Тот почти без усилий вывернул его руку так, что все карты открылись. Среди них красовался червовый туз.

— По-моему, вполне честные карты, — сказал Пирс.

— Сегодня за этим столом я не говорил бы о честности. — Гарритти ткнул своей личной гаубицей в колоду. — Где-то в середине, шериф.

Пирс взял оставшуюся часть колоды и стал ее внимательно перебирать. Внезапно он остановился и бросил на стол еще одного червового туза. Потом взял оба туза и перевернул их «рубашками» вверх. Они были совершенно одинаковы.

— Значит, все-таки, две колоды. Откуда они взялись?

— Старый трюк, — пробормотал уличенный игрок. Он говорил тихо, но, учитывая компрометирующие обстоятельства, удивительно спокойно: — Кто-то, кто знал, что у меня есть туз, подсунул еще один в колоду.

— Ваше имя?

— Джон Дикин.

— Встаньте.

Дикин поднялся. Пирс неторопливо обошел стол и в упор посмотрел на шулера. Глаза их оказались на одном уровне.

— Оружие на стол.

— Я его не ношу.

— В самом деле? Полагаю, что для человека вашей профессии оружие просто необходимо. Хотя бы для самозащиты.

— Я противник насилия.

Пирс приподнял полы овчинной куртки Дикина и быстро обыскал его карманы. Потом он запустил руки во внутренние карманы куртки и вдруг извлек оттуда набор тузов: и старших карт.

— Ну и ну! — пробормотал О'Брейн. — Я-то всегда считал, что настоящая игра должна идти от головы, а оказывается, можно и от шкуры.

Пирс подтолкнул деньги Дикина в сторону Гарритти. Тот, однако, не спешил их взять.

— Этого недостаточно.

— Знаю, — Пирс был само терпение. — Но вы же знаете, Гарритти, жульничество при игре в карты не подлежит рассмотрению в федеральном суде, и в это я не вмешиваюсь. Но если в моем присутствии произойдет преступление, тогда я обязан буду вмешаться. И не на вашей стороне. Поэтому, для всеобщего спокойствия, отдайте мне ваш револьвер.

— Ну, если так… — В голосе Гарритти прозвучало зловещее удовлетворение, которое он и не пытался скрыть. Он сунул свою пушку шерифу и большим пальцем указал Дикину на дверь.

Шулер едва заметно отрицательно покачал головой. Тогда Гарритти тыльной стороной ладони ударил его по скуле. Никакой реакции в ответ.

— Так ты все-таки не пойдешь? — прорычал Гарритти.

— Я уже объяснял, что не признаю насилия.

Гарритти размахнулся и ударил по-настоящему. Дикин отлетел, наткнулся на стол и тяжело упал на пол. Шляпа слетела с его головы. Он лежал, как и упал — в полном сознании, но не делая никаких попыток подняться. Из нижней губы у него сочилась кровь.

Все вскочили со своих мест и собрались вокруг игроков, чтобы лучше видеть происходящее. По мере того, как проходили долгие секунды, выражение нетерпеливого интереса сменилось на их лицах презрением. Насилие органически вплеталось в жизнь этого края. А насилие, не получившее отпора, покорно вынесенное оскорбление, воспринималось как полное падение мужского достоинства.

Гарритти смотрел на Дикина и не верил своим глазам. Когда он, наконец, осознал, что происходит, он шагнул вперед и уже отвел назад правую ногу, чтобы нанести удар лежащему в пах… Пирс оказался проворнее. Локтем, твердым, как камень, он ударил Гарритти в диафрагму. Тот согнулся, схватившись за живот.

— Я вас предупреждал, что не потерплю преступления в моем присутствии. Еще одно неосторожное движение, и вы мой гость на всю ночь. Правда, теперь это неважно.

Гарритти с трудом выпрямился. Когда он заговорил, голос его напоминал кваканье лягушки, страдающей ларингитом.

— Черт вас побери, шериф! Что за чушь вы несете?

— Это дело суда.

Пирс быстро вытащил из кармана только что полученные объявления о розыске, перебрал всю пачку, положил одно на стол и убрал остальные в конверт. Потом еще раз внимательно посмотрел на Дикина, пробежал глазами текст под неясным рисунком, повернулся, позвал жестом полковника Клермонта. Когда полковник подошел ближе, шериф показал ему объявление. Как ни смазано было мутно-серое изображение на куске дешевой бумаги, оно, несомненно, было очень схоже с человеком, называющим себя Джоном Дикином.