Ушедшие

И это так, ты знаешь всё, ты знаешь эти строки, ты знаешь даже то, что нам не суждено, и этот сон, и этот страх, забытые давно слова… И ты не сможешь никогда увидеть в серой пыли ни рук, ни глаз моих, ни губ – они давно застыли. Они застыли навсегда, ты знаешь эти строки, и ты не будешь никогда мне…

Ты не поймёшь, не разберёшь, не зная даже просто, что это всё не так, как то дано для тех, кто лучше нас давно. Не будет ни погоста, не будет мельницы на нём, которая когда-то на крыльях нас своих несла на небо и обратно. Не будет никогда ни слов, ни сожалений, что не смогли мы уберечь ни наших чувств, ни наших встреч, ни наших побуждений. Но вот опять твои глаза. И вижу я опять глаза, которых я не знаю.

Разговоры происходили на улице, в электричке, в Гатчинском парке, в Павловском дворце в Гатчине, где тогда находился наш институт. В рабочее время я ходил, глядя внутрь себя, по второму этажу кухонного каре, чтобы быть подальше от моих коллег, и иногда записывал что-то. Мои коллеги считали, что я ищу решение какой-то задачи, и сочувствовали мне. Большая часть записей была сделана в рабочее время на третьем этаже башни Арсенального каре.

Никто из находившихся рядом со мною не подозревал о том, что именно я писал. Мне пришлось учиться жить в двух мирах, быстро переводить своё сознание из одного мира в другой.

Февраль. И это так. И так дано, чтоб было так всегда. И ты не знаешь, что сказать, и как сказать не знаешь, что не был ты ещё женат, что не был и не знаешь, что это будет тяжело не знать и не запомнить всех тех, с кем был когда-то в днях, которые теперь не вспомнить, не вспомнить, не поднять, не оторвать, не видеть больше их, не слышать, не знать зачем, не знать когда всё это будет можно вновь узнать, опять встречать, опять увидеть и услышать, хоть что-нибудь, хоть как-нибудь.

И ничего нельзя запомнить из тех, что были на Земле. И ничего нельзя забрать у них, и ничего нельзя взять у них взамен, взаймы, на время, ничего нельзя взять, не получится, нужно жить только тем, что есть у тебя. Да и не жизнь это, лишь бледный отблеск жизни, слабый отсвет, жалкий намёк, воспоминание, сожаление о ней, горечь. И снова нужно возвращаться к своим заботам, и ничего не видишь больше ни в себе, ни в других, нигде, и только становится всё хуже, потому что хочется снова как-то изменить всё это, но невозможно думать об этом, невозможно верить, потому что верить можно только в то, что бывает хоть когда-нибудь или может быть когда-нибудь, но если никогда не было, и не может быть, то верить невозможно, и невозможно пытаться начинать что-то или продолжать, от этого становится только больнее.

Ничего не изменить, всё уже прошло, всё поздно, и ничего не нужно было делать, всё равно было бы так же, может быть, немного лучше, но не таким, что совсем хорошо, и не о чём не жалеешь, и ничего не хочешь изменить. И всё приходит снова, и снова начинается то, что было раньше, всё начинается сначала, и не видишь ничего, не понимаешь ничего и снова возвращаешься к тому, с чего начинал. Так не может быть, так не должно быть. Должно быть так, как говорила тебе когда-то. Так нужно было и делать, а не так, как получилось. Было бы лучше. Было бы.

У меня не было сомнений в искренности Валентины, я верил ей во всём. Несколько смущала уклончивость, нечёткость её ответов в случаях, когда её слова можно было проверить, например, когда я спрашивал, где находится такой-то человек, что будет завтра, но мне было как-то неловко спросить её об этом.

Я не задумывался о том, как и почему мог состояться этот контакт. Я полагал, что у меня просто открылись дремавшие до этого способности. Мне всё это было очень интересно.

У меня действительно была тётя по отцу, по имени Валентина. Я с ней никогда не встречался и знал по фотографиям и рассказам матери. Связи с ней уже давно не было, и я не знал, действительно ли она умерла 8 лет назад. Можно было в принципе узнать об этом, но очень скоро я почувствовал, что делать этого не стоит, любой ответ не добавит определённости. (Позже я узнал, что тётя в этот момент была жива).

Контакт не ограничивался дневными беседами, я был удивлён, когда она однажды сказала мне: «Ты измучил меня за ночь», – ав памяти об этом ничего не было. Встреч с Валентиной было на самом деле немного, но за это время принципиально изменилось моё сознание, моё ощущение жизни. Приходило ясное понимание того, что ничто не проходит бесследно, за всё нужно будет отвечать в невозвратном, и за пустую жизнь тоже.

Я скоро узнал, что существа того мира обладают способностями сыграть любую роль в совершенстве, назвать себя кем угодно и полностью перевоплотиться в него. Поэтому с кем я в действительности разговаривал тогда, я не знаю. Что бы я ни придумал, проверить это не смогу.

Однажды мне показали высокую немолодую энергичную женщину, черноволосую, с орлиным носом, но я не уверен, что это была она. Кто она, чем она руководствовалась, какими были её цели – ведает Господь.

Но я хочу принести ей запоздалую благодарность за то, что она вмешалась в мою жизнь, заставила меня свернуть с какого-то мрачного пути, который ожидал меня впереди, а потом помогла преодолеть нападение яростного жестокого существа, которое я сам бы не смог распознать.

И прошу также простить меня за мою бесцеремонность, назойливость, свою элементарную убогость в вопросах, мыслях и чувствах. Я ведь даже не спрашивал, свободна ли она, расположена ли со мной разговаривать.

Однажды я спросил её, могу ли я разговаривать с другими людьми. Он ответила: «Да, но ты должен говорить только со мной». Но когда я настроился на очередной разговор, мне стал отвечать другой человек. Я понял это по теме разговора, ощущению сознания этого существа, голосу, состоянию его души. Это состояние я бы мог бы сравнить с сухим ясным осенним вечером.

Глава 2 Проповедь

И они (архонты) совратили людей, которые следовали за ними,

30. в великие заботы, сбили их с пути многими обманами. Они старели, не имея досуга. Они умирали, не найдя истины и не познав Бога истины. И так всё творение было порабощено навеки, от сотворения мира и доныне. И они брали женщин и рождали детей во тьме по подобию их духа. И они заперли свои сердца, и они затвердели в твёрдости духа обманчивого доныне…

Апокриф Иоанна

Февраль. И ещё прошу тебя, Господи, чтобы снова послал Ты меня в мир этот, чтобы узнали люди, для чего они посланы в этот мир, чтобы знали люди, для чего они живут и страдают, для чего так живут, что одним нужно делать одно дело, а другим делать другое дело, но должны быть и те и другие равными друг перед другом, чтобы не было зависти оттого, что у одного человека больше каких-то богатств и вещей, а у других меньше, и хочется тому, у которого есть уже всё, чтобы было у него ещё больше этих вещей, а другому, у которого нет ничего, сравняться хочется с тем человеком в богатстве, роскоши и славе.