Ушкуйник

— Я её с убитого ордынца в Сарае снял. Видать, он не из простых был.

Мишка видел, как не хотелось Косте возвращать оружие. Но то, что взято в бою, принадлежит победителю. Недолго думая, он отстегнул с пояса ножны и протянул Косте:

— Дарю! Тебе нужнее!

— Ух ты! — у воеводы перехватило дыхание. — Ты и не представляешь, какой это дорогой подарок!

Костя тут же подвесил ножны на пояс, вложил в них саблю.

— Я отдарюсь!

— Пустое, не бери в голову — ты воин, а я купец. Может, она тебе когда-нибудь жизнь спасёт.

— Не забуду. Пойду, надо раненых добить.

— Чего? — Мишка растерялся, думая, что ослышался. — Татар, что ли?

— Кабы их. Своих, — вздохнул Костя, — у кого раны тяжёлые — в живот или грудь. Такие только мучиться будут — день или два, и всё равно помрут. Так милосерднее будет.

Михаил стоял, как обухом ударенный. Неужели такое возможно — свои своих добивать будут? Жестоко же! Однако, поразмыслив, понял, что так-то оно лучше будет, раненых в муках терзаться оставлять — милосердно ли? Только всё равно тяжко на душе, как будто камень на сердце положили.

На другом ушкуе и ладье потери тоже были, но не такие катастрофические, как на некоторых других судах. На некоторых оставались в строю лишь кормчий и один-два гребца. Пришлось другим судам брать их на буксир. В такой спарке на переднее судно пересаживали гребцов, оставляя на буксируемом лишь кормчего на рулевом весле.

Все устали, но тешили себя мыслью, что уж недолго осталось плыть — родная сторона близко. Те из кормчих, кто плавал в этих краях, говорили, что до устья Вятки день пути остался.

Ночью спалось плохо. Мишку терзали кошмары, он просыпался весь в испарине и мучился, не в силах снова заснуть — на палубах жалобно стонали раненые и донимали комары.

Утром поели вчерашней варёной конины и — в путь. Где под парусом, где на вёслах, но всё равно к вечеру до Вятки так и не добрались. Заночевали у берега, под охраной конницы.

К полудню следующего дня подошли к слиянию Вятки и Камы. После полноводных Камы и Волги Вятка показалась не такой уж и широкой. Борясь со встречным течением, караван повернул на Вятку и отметил это событие бурными криками радости. Справа начиналась вятская земля, — правда, слева всё ещё продолжалась чужая, татарская.

Михаил встал на корме, обнажил голову и перекрестился. Суровые обветренные лица ушкуйников светились радостью, на глазах выступили слёзы. Казалось, и взмахи вёсел в едином порыве стали выше, и ушкуи быстрее заскользили — приближение к родным местам вдохновило всех. И вдруг, перекрывая крики носившихся над водой чаек, с передовых ушкуев донеслась песня. Ушкуйники подхватили её и понесли дальше, по каравану. Михаил прислушался к незатейливым словам — о горькой судьбине угнанных в полон русичей, об удалых ушкуйниках, свершающих дерзкие налёты на чужеземцев, чинивших обиду басурманам, о лихом атамане, наводившем ужас на иноплеменников в низовьях Волги… Незаметно для себя он стал подпевать ушкуйникам и гребцам. В душе разливалась гордость за русичей, бросивших вызов кыпчакам, татарам и другим обидчикам земли русской.

Близился вечер, и караван остановился, бросил якорь, поджидая, когда переправятся всадники Юрьева. Времени на переправу потеряли много — полдня, как раз до вечера.

Делать нечего. Хоть и знали кормчие свою реку до последнего переката, решили в сумерках не рисковать, заночевать здесь. Луна пряталась за облаками, и ночь была тёмная. Конники развели костры — всё же своя земля, грелись, сушили одежду. Спать улеглись на судах: ночь была прохладной, укрыться было нечем, а рубахи ещё раньше изорвали, обматывая сбитые вёслами кисти рук.

А ночью случилась беда. Суда каравана стояли вдоль берега, борт о борт, в несколько рядов. Все жались к берегу, под защиту воинов Кости, и река оказалась перегорожена судами едва ли не наполовину.

Сначала раздался сильный удар, треск ломающегося корпуса, послышались крики. Все проснулись в тревоге. Оказалось — с верховьев спускалась ладья и, не заметив в темноте стоящие суда, с ходу врезалась в них.

Основной удар пришёлся по ушкую устюжан. Получив пробоину в борту, он набрал воды и, тяжело гружённый, камнем пошёл ко дну. Команда выпрыгивала с него и выбиралась на берег — благо неглубоко было. А ладья ударила по касательной второй ушкуй, третий… Пока не погасла инерция. Было слышно, как в пробоину на её левом борту хлещет вода. С ладьи закричали:

— Ой, рятуйте, люди добрые, тонем! Судно медленно погружалось носом в воду.

С него прыгали люди и пытались добраться вплавь. Вот оно пустило воздушный пузырь и легло на дно, лишь мачта возвышалась над поверхностью воды.

Протараненные ушкуи из каравана получили повреждения и набирали воду. Пока они ещё держались на плаву, команда и подоспевшие с других судов корабельщики успели выгрузить трофеи на близкий берег. На глазах людей ушкуи медленно ушли под воду.

— Ну что ты будешь делать?! — сокрушался кормчий потопленного ушкуя. — Из Сарая дошли, а здесь, на родной земле, такая беда приключилась!

Все замерли, пытаясь осмыслить случившееся. С ладьи, которая явилась причиной гибели ушкуев и людей, спаслись только двое. Остальные либо утонули, либо их снесло быстрым течением.

Михаил подошёл к Косте.

— Что делать думаешь?

— Может, попробовать погрузить всё, что на берегу, на другие суда? — неуверенно предположил он.

— Никак. Под завязку все гружёны. Кинь на каждый ушкуй груза лишку, и весь караван на дно уйдёт, всё потеряем.

— Верно, — согласился воевода.

— Павел говорит — до Немды уже недалеко. Надо плыть туда, двум ушкуям разгрузиться — и назад.

— Ты что? Всё же разворуют в момент! И там, и здесь!

— А воины у тебя на что? Здесь оставь половину и в Немде.

Подумал Костя, походил по берегу — нет других вариантов. Скрепя сердце согласился он с предложением Михаила. Подозвал Глеба, объяснил ситуацию.

— Ты со своими людьми ушкуй в Немде выгружаешь, и Михаил тоже и — назад, сюда. Часть моих конников добро охранять там будут. Сам со второй половиной конной рати здесь останусь. Негоже трофеи бросать.

— Всё выполню, как велишь! — кивнул Глеб.

Глава 7

Устюжане, чей ушкуй получил удар первым, решили остаться с Костей. Судно затонуло почти мгновенно, сами едва спастись успели. Вот и решили днём попытать счастья: ушкуй-то неглубоко лежит, достанут трофеи. Костя не возражал: всё, что на ушкуе — законная добыча устюжан.

До утра команды не спали — переносили трофеи в лесную чащу, подальше от берега, от чужих любопытных глаз. А там уже рассвело, и караван продолжил путь.