Утро. Три цвета

Для него - внука, смерть деда стала испытанием, первой смертью близкого человека. Вместе с тем, он в тот момент был уже взрослым. Уже жил в гражданском браке с женщиной, на следующий год женился, так что...

Всё шло своим чередом.

Он закончил экономический факультет университета и работал в отделе продаж фабрики по изготовлению мебели. Сначала обычным менеджером, затем немного подрос по службе. Всё складывалось у него, в общем-то как и у всех. Будущее представлялось более-менее предсказуемым, во всяком случае, в общих чертах. Жизнь же, как и положено, распоряжается по-своему...

С чего началось ухудшение отношений между двумя дружественными соседними государствами он, да и любой простой смертный, вряд ли смог бы объяснить. У политиков свои резоны. Впрочем, он никогда особо политикой и не интересовался. Однако, между странами начало проскакивать непонимание. В газетах, чем дальше, тем больше стали появляться критические выпады в адрес соседа, а вскоре пресса начала настоящий штурм позиций друг друга. На первых порах он не особо обращал внимание на всё это. Только удивлялся и, чего греха таить, был немного растерян. Он относился с любовью и к своей родине и к родине своих предков, однако всю жизнь в этом не было ничего взаимоисключающего. Обе любви сосуществовали без каких-либо препятствий. Он всегда, как учил его дед, открыто говорил об этом. Теперь же ему становилось не по себе. Средства массовой информации нагнетали если не ненависть, то уж, во всяком случае, нетерпимость, пренебрежительное отношение к оппоненту. Открыто отстаивать точку зрения, отличную от официальной, становилось небезопасно.

Всё это продолжалось более или менее продолжительное время, пока случайный инцидент на границе не перерос в серьёзный конфликт. В один, не скажешь, чтобы прекрасный день, возле пункта приграничного пропуска начался митинг. Представители ячейки какой-то партии из небольшого городка с одной стороны границы, а также "мобилизованные" ими жители в количестве человек пятидесяти, имея на руках несколько плакатов нелестного для оппонентов содержания, начали скандирование. Тогда такие мероприятия, правда, не около границы, случались всё чаще.

В общем-то, всё это, скорее всего, закончилось бы ничем: постояли бы, покричали, да и разошлись. Но вдруг, абсолютно неожиданно, раздались выстрелы. Откуда, кто - неизвестно. Однако, среди демонстрантов оказалось несколько раненых, а один человек впоследствии умер в больнице.

Что началось в прессе, было не описать. Страна, гражданами которой были демонстранты, разумеется, выступила с обвинениями о "чудовищном зверстве по отношению к мирным жителям, свободно высказывавшим свои убеждения". Противоположная сторона утверждала о "бесчеловечной провокации", устроенной оппонентом. Одни - потерпевшие, ссылались на данные экспертизы, установившей, что стрельба велась со стороны пункта пропуска. Другие резонно предполагали, что результаты экспертизы были просто-напросто сфальсифицированы, так как её представителей к проведённым исследованиям не привлекали. Объективную истину так и не удалось установить, да это никого особенно и не интересовало, так как всё это задумывалось именно как провокация, и она достигла своей цели.

Через месяц после описанных событий между странами разгорелся вооружённый конфликт. Он носил локальный характер и протекал в приграничных районах. Кроме жителей этих районов другие граждане обеих стран, как ни удивительно, мало ощущали на себе последствия конфликта. Однако, на улицах городов тут и там замелькали люди в военной форме. В стране, где он жил, был объявлен призыв резервистов. В армию призывали мужчин разных возрастов: и двадцатилетних, и тех, кому было уже за сорок. Вначале это вызвало серьёзное беспокойство в обществе: никому особенно не хотелось отрываться от семьи, от привычных занятий и уходить в армию. Да и ладно бы просто в армию - фактически на фронт.

Вскоре выяснилось, что государство к масштабному призыву не готово ни финансово, ни организационно: необходимые ресурсы для обустройства быта большого количества резервистов отсутствовали. Повестки на призывные пункты приходили далеко не всем и, постепенно, народ начал успокаиваться. Жизнь - обычная, повседневная, брала своё.

Успокоился и он: продолжал ходить на работу, заниматься семьёй.

Он хорошо помнил тот мартовский день: солнечный, почти по-майскому тёплый. Рано тогда возвратился с работы. Настроение было отличное. Он даже думал купить пива и на весь вечер устроиться перед компьютером смотреть какой-нибудь фильм. Зайдя в подъезд, заглянул в почтовый ящик. Там одиноко лежал какой-то конверт. Письма он получал редко, не помнил уже, когда в последний раз. Вместо адреса отправителя стоял бледный штемпель, настолько бледный, что ничего разобрать было нельзя. Недоумевая, он зашёл в квартиру и, распечатав конверт, не поверил своим глазам: текст на прямоугольном листке из плотной бумаги гласил, что в соответствии с такими-то нормами закона, он подлежит призыву в армию в качестве резервиста.

В этот день он таки выпил, и даже кое-что покрепче, чем пиво. Он помнил, как сидел на кухне перед бутылкой со спиртным и думал...

О чём он думал?

Во-первых, поначалу не мог поверить в случившееся. В голове не укладывалось, что все эти конфликты между странами, эти войны вот так могут коснуться его самого. Ведь вокруг было множество его друзей и знакомых, которым такие вот повестки не приходили. А тут...

Немного погодя, несколько захмелев, он осознал, что всё это ему не снится и надо как-то реагировать. Нехитрые рассуждения приводили к нехитрому выводу, что вариантов имеется целых два, а именно: идти в армию или не идти туда. Инстинктивно он начал рассуждения со второго. Резон в таком подходе, в общем- то, был.

Он и в молодости не служил в армии. Вроде бы и шло тогда к этому, но... Вспоминать эти старые нюансы не имело смысла. Но теперь, в его-то возрасте? В молодости всё это куда проще, а сейчас, когда тысячами нитей годами соткан быт: и семья, и работа, и куча самых разных обязательств. Кстати, и кредит в банке... С другой стороны, он всю жизнь чувствовал какой-то дискомфорт от того, что тогда не пошёл в армию. В молодости он был где-то даже и рад этому. С годами же на многое смотришь уже иначе.

Но всё это было ещё полбеды. Ведь речь шла не о том, чтобы просто идти на службу. И даже не просто на войну как таковую. Нужно было идти воевать со своей самой настоящей Родиной, со страной, где родились и жили его предки, на культуре которой он был воспитан, откуда приехал его дед... Было над чем призадуматься.

Вечером он, естественно, рассказал всё жене. Рассказывал каким-то виноватым тоном, как будто в чём-то оправдываясь. Жена, разумеется, была резко против, предлагала кучу вариантов, как можно было бы избежать армии.

Он её мало слушал в тот вечер, да и пьян был изрядно.

Решение он принял не в раз. Идти воевать с Родиной было невозможно, невыносимо. Что угодно, только не это. Он пытался себя представить в этой ситуации и не мог. Что он скажет себе сам - потом, когда всё закончится? И, вообще, будет ли он жив к тому времени? А что бы сказал на это дед?

Но утром того дня, когда ему нужно было идти на сборный пункт, он понял, что не может не пойти. Вот не может - и всё тут!

Накануне с женой всё уже было обговорено. Что с утра его положат в больницу на обследование по поводу сердечных болей - у жены в больнице работала мать. Однако, утром, когда он курил перед открытой балконной дверью - на улице уже совсем была весна - он понял, что если и сейчас, как в молодости, он останется дома, то уже никогда больше себе этого не простит. Судьба редко даёт шанс исправить издержки прошлых лет, и вот сейчас стечение обстоятельств абсолютно неожиданно предоставило ему шанс почувствовать себя мужчиной. Не гулякой, не любовником, а мужчиной-воином. Если не сейчас - то уже никогда. И много ли стоит его любовь к родине, если теперь он спрячется, проявит нерешительность. Да что там - просто струсит.

Нельзя любить Родину, считать себя порядочным человеком и - быть трусом. Как говорят мудрые люди, храбрость - это не отсутствие страха, это противление страху.

В общем, сообщив жене, что идёт ложиться в больницу, он отправился на сборный пункт. Правду ей не сказал ещё и потому, что оставил для себя возможность для отступления. Решить то он решил, но, что и говорить, было страшновато.

Он помнил, как в последний раз курил недалеко от входа. Ну! Или - или!.. Помнил, как решительно выбросил сигарету и пошёл ко входу, возле которого толпились такие же, как он мобилизованные...