#в_чёрном_теле

«Не понял. Он что, мне угрожать вздумал? Красиво стелет, да спать в земле придётся. Семью ещё прицепил, ирод».

– Ах, какая история, спасибо тебе, Нариман-муэллим, рассказываешь, как поёшь! – в тон собеседнику расслабленно ответил Петряев. Но улыбки уже не было, глаза смотрели жёстко и холодно.

Принесли плов. Официант положил на тарелку бело-жёлтый рис, рядом – дымящиеся кусочки баранины, отдельной горкой – тушёные каштаны, курагу, инжир, чернослив и орехи. Поставил блюдечко с сумахом. Петряев изрядно осоловел от еды и водки. Но чем шире улыбался Нариман, тем тревожнее становилось на душе у Валерия Николаевича.

В их альков заглянул охранник Наримана. Его лицо как будто нарисовал плакатный художник тремя крупными мазками – узкая чёлка, брови и усы. Охранник склонился к Нариману и что-то сказал ему по-азербайджански. Во рту блеснул золотой зуб. Нариман довольно кивнул.

– Небольшой, но приятный сюрприз будет тебя ожидать, дорогой друг. Нет-нет, не благодари! – Нариман предупреждающе взмахнул рукой, хотя Петряев и не думал благодарить. – Это наша традиция – делать гостю подарок. Я ведь вырос здесь, внутри крепостной стены. В моём детстве этот район был как маленькая Сицилия. И если за стеной у людей мысли были о деньгах, то здесь, – Нариман сделал рукой резкий выпад, – все думали только о чести! Сосед моего дяди однажды посмел обмануть местного аксакала. И тогда к нему пришли и сказали: ты лучше не выходи из дома, Саид. Если ты выйдешь из дома, ты можешь потерять дорогу и не вернуться назад. И тогда дорога приведёт тебя к твоим праотцам. Вот так они ему сказали. И знаешь, что я думаю? Я думаю, что это было справедливо. Это было по чести. Никогда нельзя прощать обмана и вероломства. Вот что я думаю.

«Что же ты мне предложишь при таком базаре? Конечно, чем выше ставки, тем больше навар. А судя по угрозам, навар нешуточный. Поел, называется. Как бы мне колом не встал этот вечер фольклора!»

– За честь! – Петряев махнул рюмку водки, смешал рис с фруктами, положил сверху половинку каштана. Вкуса не почувствовал.

Наконец, подали чай. Теперь стол был заставлен вареньями: из фейхоа, арбуза, инжира, зелёных грецких орехов, даже из баклажанов. Официант налил ароматный чай в армуды.

– Существует легенда, – Нариман осторожно отхлебнул горячий напиток, – что армуды были созданы как символ совершенной любви, а любовь похожа на красоту цветов. Поэтому армуды напоминают бутон тюльпана. Цветы – создания прекрасные и хрупкие. Им нужна защита. Защита сильных мужчин, воинов. Мы всегда любили женщин, родину и войну. И ты удивишься, дорогой Валерий-муэллим, если узнаешь, что тебе выпала честь помочь моему народу.

– Слушаю тебя внимательно, Нариман.

«Наконец-то дошло до дела». Петряев отставил в сторону стакан с чаем и выпрямился.

– Вот ты спросил, как мои дела?

«Ничего я не спрашивал!»

– Так я тебе прямо скажу как другу – дела идут хорошо! Но душа болит! Видел камень, которым весь город облицован? Это наш гюльбах, известняк-ракушечник по-научному. Я его с гор поставляю в Баку. А места там… Война шла. Да и сейчас идёт. Хотя о ней все в мире позабыли. Железа много и с той и с другой стороны, к тому же там старые советские склады остались.

Петряев заметил, что певучий акцент Наримана пропал – теперь он говорил ровно, правильно строя фразы и не растягивая слова.

– Скажем так, Аллаху было угодно, чтобы я стал владельцем одного такого большого неучтённого склада. – Нариман сделал паузу, и Петряев кивнул; речь шла об оружии. – Наше государство очень хорошо охраняет эти склады. Полагаю, у тебя есть кому предложить эти… запасы. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты как раз интересовался чем-то подобным. – Нариман замолчал и впервые за весь вечер приготовился слушать.

– А как же, дорогой Нариман, родина? Чем вы будете её защищать? Не пойму я тебя.

– Чем защищать родину, – Нариман улыбнулся одними губами, – это мы сами решим. Купим новое, современное, хоть у вас, хоть у американцев, хоть у израильтян, рынок везде есть. А старое пусть возвращается туда, откуда пришло. У вас, я слышал, тоже есть любители повоевать… Кто это сказал про «спор славян между собою»? Пушкин? Так вот им в самый раз будет.

– А вот интересно, – Петряев прищурился, – помнится мне, что было всё уничтожено, взорвано, президент ваш приезжал, руки жал перед послами, гимн играли, парад провели. Что, братцы, надули международное сообщество?

Нариман улыбнулся в ответ.

– Я сказал тебе сущую правду – так было угодно Аллаху. Вот и подумай, где Аллах и где международное сообщество. Разные весовые категории, да?

– У вас, я смотрю, тоже проблемы с коррупцией. – Петряев старательно изобразил сочувствие и показал глазами на потолок. – Только уже совсем наверху, выше некуда.

– О, дорогой! У нас как раз нет проблем с коррупцией. Мы, бакинцы, – народ, который умеет договариваться. Мы с самим шайтаном сможем сторговаться. А что такое коррупция, если не умение договариваться? Я тебе больше скажу, уважаемый, – Нариман доверительно склонился к Петряеву. – Бороться в Баку с коррупцией безнравственно.

Петряев откинулся на спинку диванчика. «Само в руки прёт! И как вовремя!» Он потёр подушечки пальцев. Давно заметил – когда под ногтями начинают колоть маленькие иголочки – это к большим деньгам. Но здесь главным была не сиюминутная выгода, а пер-спек-ти-ва! Последние десять лет Петряев искал выходы на частные военные компании. Но пробиться через силовиков оказалось нереально – всё было расписано по своим. Контракты на поставки таблеток с ним охотно подписывали, куда денутся, но дальше этого порога не пускали. А сейчас, он это знал наверняка, у них начались перебои с оружием, и если подсуетиться, добыть большую партию, где надо подмазать, то дверца и приоткроется. А ногу он вставит, уж будьте спокойны, они и опомниться не успеют, как окажутся под ним.

– Товар не устарел? – спросил.

– Обижаешь, уважаемый! Никто в руки не брал. Всё новое, в заводской смазке.

– Логистика? Граница?

– Валерий, дорогой, ты же депутат, по стране ездишь, да? В Оренбурге бывал? Скажи, ты там границу видел? Ну хоть такусенькую? – Нариман щёлкнул большим пальцем по кончику мизинца. – Договоримся, я же сказал. Каспийское братство в действии.

– Верю. Ценообразование как будем обсуждать? Раз советское – значит, со скидкой, – утвердительно спросил Валерий Николаевич.

– А давай не будем! Не о том всё это. Поверь мне, не одними деньгами мы родину защищаем. У каждого есть что-то, чего нет ни у кого другого. Знаю, что у тебя один, скажем так, умелец варит хитрую химическую формулу. Не переживай, на саму формулу не претендуем – что ваше, то ваше. А вот продукт нам очень интересен.

– В каком объёме?

– В самом большом и бесперебойном. А там, глядишь, ещё какой забытый Аллахом склад найдётся. Горы – они, Валера, как ваша тундра, бескрайние.

Замолчали. Петряев положил в тарелку засахаренный шарик молодого грецкого ореха, разделил его на две половинки, накрыл сверху кусочком сладкого баклажана, аккуратно слизнул с ложки и стал медленно жевать.