В чертополохе

Брандт хмыкнул, глаза его с подозрением уставились на Олега, веснушчатое лицо сморщилось.

— Рабочий? Ругал советскую власть? У кого он остановился? Адрес? — и он потянулся за карандашом.

— Не знаю! Сказал, у кореша, кажется, вместе кончили ремесленное училище.

— Хорошо, пусть явится завтра, скажем, часов в одиннадцать, вместе пойдем в магистрат, и я поручусь за твоего Трофима. Скажи ему…

— А мне? Мне когда прийти?

— Вы, дорогой Олег Дмитриевич, офицер нашей революции, член закрытого сектора НТС, устроим вам встречу на высоком уровне. — Брандт выдвинул ящик стола, взял оттуда пистолет, сунул в боковой карман пиджака, потом, вынув из заднего кармана брюк бумажник, раскрыл его, отсчитал из объемистой пачки денег три ассигнации по сто марок, убедился, что пропуск на месте, сунул бумажник обратно и протянул деньги Чегодову: — Возьмите себе двести на всякий случай и ему дайте сотню. Пора. — Он взглянул на часы.

Они сошли со второго этажа по лестнице на улицу, постояли на тротуаре, огляделись, Бойчука не было.

— Обманул вас Трофим Бондаренко. Простите. Почему вы бежали именно с ним? Кто был инициатором побега? Может быть, кто-то специально устроил так, чтобы вы могли бежать и дать возможность проникнуть Трофиму Бондаренко в святое святых закрытого сектора НТС? Допускаете ли вы такой вариант? Мне он не понравился, а у меня есть нюх. Проверим его, Олег Дмитриевич, обязательно проверим!

— Трофим немудрящий парень, простак, на разведчика никак не тянет. Хороший исполнитель, и только. Он где-то здесь. Пойдемте.

На самом углу, недалеко от остановки трамвая, из темноты вынырнула высокая фигура Бойчука.

— Добрий вечир, панове!

— Здорово, Трофим, вот тебе сто марок, а завтра к одиннадцати часам приходи к господину Брандту с корешом, у которого остановился, пойдете в магистрат. — Протягивая деньги, Олег подал заранее условленный знак и, уже обращаясь к Брандту, спросил: — Мы как, пешком или на трамвае?

— На трамвае! А вы, господин Бондаренко, куда направите свои стопы? Где ночуете? — И Брандт посмотрел в ту сторону, откуда должен прибыть трамвай.

Бойчук хотел было сунуть ассигнацию в карман, но выронил ее, и она упала у самых ног Брандта. Олег увидел, как опытный карманник быстро наклонился, подхватил с земли деньги, чуть коснувшись плечом бедра Брандта, сделал другой рукой неуловимое движение и извлек у него из заднего кармана бумажник.

В тот же миг Олег, взяв под руку, отвлек его внимание:

— Владимир Владимирович! Не наш ли трамвай идет? Слышите, позванивает?

— А мени туды, я на Золота девьяносто сим. До побачения. За гроши дьякую. — Он помахал рукой, повернулся и неторопливо зашагал прочь.

К остановке действительно подходил трамвай, они втиснулись в последний, битком набитый вагон.

— Надо было сесть в первый вагон «для немцев». У меня разрешение, — кичливо объяснил Брандт. И зло добавил: — А тут все, кому не лень, на ноги наступают, толкаются.

Люди прислушивались к его словам и смотрели на него враждебно. Кто-то негромко выругался:

— Падло!

— Шкура! — пробасил огромный детина, настоящий «легинь», протискиваясь к выходу.

— Хам, бандит! — не выдержал Брандт и кинулся за ним, но толпа стояла стеной, выйти на этой остановке им не удалось. Сошли на следующей.

— Сволочи! — ругался Брандт.

— Меня кто-то двинул кулаком или локтем в бок, — пожаловался Олег.

Вдруг Брандт остановился и лихорадочно принялся шарить по карманам:

— Так и есть! Бумажник украли с документами! Какой ужас! Что теперь будет? И деньги! Две тысячи двести марок! Что я скажу гауптштурмфюреру Эриху Энгелю? Черт меня дернул с вами связаться! — окрысился он вдруг на Чегодова. — Мне ведь «Маршбефел» обещали, эдакий документище с орлами и свастикой. Дает право следовать непосредственно за войсками! Все погибло! Что делать?

— Не паникуйте, Вилли! Спокойно обсудим. Если вы пожалуетесь, что их вытащили у вас во враждебно настроенной толпе, вам, как разведчику, грош цена. «Почему, — спросят вас, — она была враждебна?» — «Потому, — ответите вы, — что я громко хвастался!» И ваша карьера кончится!… Лучше инсценируйте взлом сейфа, нападение.

— Пожалуй… Рассчитываю на вашу поддержку. И я помогу вам. В ресторане мы встретимся с начальником «реферата А», о котором я упоминал, вы скажете ему, что посланы Байдалаковым. — Брандт вкратце объяснил обстановку, сложившуюся в НТС. — А сейчас верните мне эти марки, чтобы расплатиться. — Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — А что, если взвалить вину на вашего Трофима? Назвать его большевистским агентом…

— Нельзя, — возразил Олег. — Не валяйте дурака! Ну какой он агент! Ну, выловят его, допросят и сразу поймут вашу игру.

— Сам себя порой не узнаю! Время уж очень подлое… — закончил Брандт с какой-то грустью. — А может, сказать, что на нас напали, когда мы возвращались из ресторана? Там выпить как следует!

— Будем действовать по ходу пьесы. Кураж, мой друг, кураж! Как говорят французы и некий старый разведчик фон Берендс.

Ресторан «Бристоль» находился на Адольф-Гитлер-штрассе. До того она называлась улицей 1-я Травня, а еще раньше улицей Легионов. Они вошли в помещение, швейцар встретил Брандта как старого знакомого с поклоном, а обер-кельнер почтительно провел к столику. Подали закуску и графин водки. Выпив подряд несколько рюмок, Брандт немного захмелел. И в эту минуту у стола появился блондин с зачесанными назад волосами, в штатском сером костюме, на вид ему было лет тридцать пять. Светло-карие глаза смотрели уверенно, а толстая шея и широкие плечи говорили о силе. Чегодов заметил его еще раньше; он сидел в компании двух здоровенных гестаповцев, видимо, нижних чинов, и внимательно, из-под бровей, наблюдал за публикой.

Гость по-хозяйски взялся за спинку стула и обратился к Брандту на немецком языке, в то же время не спуская с Чегодова глаз:

— Это и есть ваш друг, приехавший из Варшавы? Согласно нашим данным, на демаркационной линии документы ни у кого из проезжавших не отбирали. Подозреваю, что на станции Барутуве их не было. Вы уверены, Вилли, что он именно то лицо, за которое себя выдает?

— Я знаю Чегодова лично… но я не уверен, что он прибыл из Варшавы, — заторопился с объяснениями Брандт. — Он был заброшен — я допускаю и такой вариант — на Львовщину еще до войны, но по каким-то причинам это скрывает, а может быть, явился из Бессарабии, туда тоже забрасывали наших энтээсовцев. Он выходец из крупной помещичьей семьи, состоит членом закрытого сектора нашего союза, к нему очень хорошо относится наш председатель господин Байдалаков, к которому дружески расположен его превосходительство господин Шелленберг.

— Вас воллен зи заген? [38] — повернулся Эрих Энгель. В том, что это был именно начальник «реферата А» четвертого отдела СД, Чегодов не сомневался.

«Спокойно! — сказал себе Олег. — Ты ни бум-бум не понимаешь по-немецки», — и с любопытством уставился на физиономию гауптштурмфюрера.

— Он не понимает? — Энгель недоверчиво поглядел на Брандта. — Фи не знайт по-немецку? — повернулся он к Чегодову.

— Гутен таг, данке шен, ауф видерзеен, гут, хенде хох! — выпалил единым духом Чегодов. — Парле ву франсе? Парлате итальяно? Спик инглиш? Говорите српски? Чи балакаете по-вкраиньски? Пан размовля по-польску?

38

Что вы скажете? (нем.).

Брандт захохотал, гестаповец снисходительно улыбнулся, отодвинул стул и уселся, закинув ногу на ногу.

— Хенде хох! Ха-ха-ха! — не унимался Брандт. — Данке шен.

Потом он взялся переводить, но переводил далеко не все. Олег, отлично знавший немецкий язык, мог обдумать каждый вопрос, и эффект неожиданности пропадал. Важны были и их комментарии. Убедительно, по его мнению, прозвучал ответ на вопрос гауптштурмфюрера, почему на его запрос в Перемышль местное СС сообщило, что пассажир под фамилией Чегодов демаркационную линию не пересекал.