В грозу
Шрифт:
Кладбище было неуютное, на косогоре, на твердом шифере. Деревья здесь были редкие, чахлые, больше все кипарисы, сплошь облепленные прошлогодними и новыми шишками, некрасивые, корявые. Кресты на могилах больше все деревянные, некрашеные, кривые...
Гроб с линейки тащили с трудом черный и рыжий татары
– Памагай, эй!.. Зачем так стоишь?
Миндальное деревцо кто-то посадил на старой могиле, и теперь его выкопали с корнем, и оно с поникшими узкими листочками валялось тут же рядом с бедряной костью, черной и прелой, какого-то давнишнего покойника.
Кладбищенский сторож, старик с зеленой бородою, еще бравый, должно быть бывший фельдфебель, принес полотенце опустить гроб в могилу.
И когда новенький гробик лег плотно на истлевающий старый, и криворотый вместе с другим приземистым пожилым и очень мрачным сбросили вниз по лопате жесткой, как железная руда, сухой земли, гулко ударившейся в доски, упала на колени Ольга Михайловна:
– Да детка ж моя, Марусечка!.. Да что ж это такое, господи!
– Не надо, Ольга Михайловна!.. Успокойтесь!
– пытался было поднять ее Максим Николаевич, но бравый старик, подняв зеленую бороду, причмокнув, сказал строго:
– Раз ежели она мать, должна она по своем детищу плакать... Пусть...
Огляделся деловито кругом, увидел миндальное деревцо и вставил его снова в могилу.
– Да оно уж не пойдет теперь, брось!
– сказал мрачный товарищ криворотого, валом осыпая сухую землю.
– Почем это знать? Корень у ней цельный!
– не сдался фельдфебель. Отобьет глазок и в лучшем виде пойдет!..
Но криворотый передразнил:
– Глазо-ок!.. Картошка это тебе?.. Ладнает, как бы на чай задарма получить!
Максим
Николаевич думал: - На чай?.. Его право... И надо дать... А дать нечего... Стыд!Отошли татары к воротам... Немного постояв без дела, отошел следом за ними и зеленобородый; каменно стуча, сыпалась вниз земля. Совершенно сраженное лежало ничком и крупно вздрагивало тело Ольги Михайловны, когда неожиданно, откуда-то сзади появился "Квазимодо" с портфелем, - Кизилштейн, курьер суда.
Докрасна рыжий, маленький, горбатый, испитой, но непреклонный, он начал сразу о служебном:
– Товарищ секретарь, заседание суда завтра, а вот тут (он щелкнул по папке) два дела о грабеже и краже... из милиции. Я вас издали видел, - за вами шел... Ну и что же у вас тут такое, - ай-ай!..
Максим Николаевич посмотрел на него хмуро:
– Ничего, Кизилштейн, - простое-житейское... Была одна девочка, Мушка, - и умерла... Больше ничего не случилось...
В стороне между могил проходили две пожилые уже женщины и несли на чадрах совсем маленький гробик... У каждой в руках было по ветке кипариса, и лица важные у обеих...
А в воротах, установив на земле пузатый дезинфекционный бак с резиновым рукавом, безусый санитар окатывал из него какою-то жидкостью прячущихся за ограды могил черноусого с рыжеусым и, отвалившись назад и задрав голову так, что чуть не падала шапка, хохотал во все горло.
Август 1922 г.
ПРИМЕЧАНИЯ
В грозу. Впервые напечатано в журнале "Новый мир" №№ 9 и 10 за 1927 год. В собрание сочинений С.Н.Сергеева-Ценского включается впервые. Печатается по книге: С.Н.Сергеев-Ценский. В грозу. Изд. "Федерация", Москва, 1929.
H.M.Любимов