В небе Балтики
Шрифт:
В одной из бесед с замполитом мы сказали, что нам очень хотелось бы посмотреть Ленинград, который защищаем вот уже несколько месяцев. С воздуха видим город каждый день, а вот на улицах ни разу не были.
На следующий день А. С. Шабанов снова появился у нас.
— Хотите сходить на спектакль в Выборгский Дом культуры? — спросил он, выкладывая билеты на стол. — Заодно и город посмотрите.
Узнав, что с эскадрильи сняли боевую готовность, мы согласились.
Народу набралось полный автобус.
— Все? — спросил Раков.
— Двоих нет, — отозвался кто-то из летчиков.
Как всегда, пришлось дожидаться Григория Пасынкова
— Даже перед зеркалом покрутиться не дали, — упреждая упреки, пошутил Г. В. Пасынков.
Этот юноша с серо-голубыми глазами и светлыми вьющимися волосами находился,на фронте почти с самого начала воины. Он достаточно хлебнул горечи во время отступления наших войск. В ноябре 1941 года при нанесении бомбового удара по скоплению вражеских войск на подступах к Ленинграду самолет Пасынкова был сбит. Но летчик не растерялся и посадил горящий СБ на водную гладь Невы.
После переучивания на Пе-2 Григорий Пасынков весной 1942 года снова вернулся в родной полк. В боях за Ленинград изо дня в день росло его летное мастерство. Вскоре он стал командиром звена.
Харитон Сохиев земляк Пасынкова. Он родился и провел детство в городе Орджоникидзе. Черная шевелюра, крупный, чуть опущенный нос, орлиный взгляд. Весельчак и балагур в общении с товарищами, Сохиев преображался, когда получал боевое задание, становился собранным и серьезным. Всего за три месяца пребывания на фронте он проявил себя смелым и искусным бойцом. О Харитоне уже не раз писала флотская газета.
...Наш автобус мчался по пустынным улицам Ленинграда. Все были в приподнятом настроении. Но пожалуй, больше всех радовался поездке штурман Николай Шуянов. Ленинград — его родной город. Здесь он вырос и начал работать, здесь впервые полюбил и нашел подругу жизни. Перед самой войной Николай, простившись с женой, уехал на учебу в авиационное училище. Но теперь они находятся поблизости друг от друга, и Клава иногда приезжает к мужу в общежитие.
С волнением смотрели мы на Ленинград, который два года находился в тисках вражеской блокады. Всем своим видом город-фронт как бы показывал непоколебимую решимость выстоять под натиском немецко-фашистских полчищ. Со стен домов, исклеванных осколками бомб и снарядов, бросились в глаза надписи: "Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!" Витрины магазинов, когда-то сверкавшие праздничным убранством, были заколочены досками, Медный всадник заботливо обложен мешками с песком.
Вдоль тротуаров тянулись аккуратные грядки. Земля, свободная от камня и асфальта, не пустовала. Острая нехватка продовольствия вынуждала ленинградцев вскапывать под огороды не только пустыри, но и скверы, парки, палисадники.
Изменился и облик людей. Усталые и исхудавшие, они в то же время стали еще более гордыми и непокорными.
Вот и Выборгский Дом культуры. Зал до отказа заполнен зрителями. В тот вечер шел спектакль, поставленный по роману А. И. Гончарова "Обрыв". Занавес поднялся, и представление началось. Мы смотрели на сцену затаив дыхание. На какое-то время забылись даже суровые фронтовые будни. На душе стало по-праздничному светло.
Но радость длилась недолго. На улице, где-то поблизости, раздался взрыв. За ним последовали второй, третий. На сцену вышел администратор и объявил, что представление
прерывается, начался обстрел города, снаряды рвутся в районе Дома культуры, необходимо всем немедленно освободить зрительный зал и укрыться в бомбоубежищах.Мы выбежали на улицу. Выли сирены, динамики разносили громкий голос диктора, настойчиво предлагавшего гражданам спуститься в укрытия. Мы сели в автобус и, не дожидаясь конца обстрела, помчались на аэродром. На улицах под градом осколков падали люди, сновали санитары с носилками, подбирая раненых.
На Лесном проспекте я увидел из окна автобуса упавшую маленькую девочку. Она не успела перебежать на безопасную сторону улицы. На асфальте, около ее маленькой головки, темнело пятно крови.
Наконец мы выскочили на окраину города. Взрывов снарядов не стало слышно, автобус сбавил ход, а через несколько минут остановился у общежития.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Мучили видения. Перед глазами вставали то актеры, игравшие на сцене, то люди, замертво падавшие на городских улицах, то окровавленный труп девочки. Только под утро удалось забыться и немного поспать.
Коротки летние ночи, особенно фронтовые. Только сомкнул глаза, как надо уже вставать. На войне дорога каждая минута.
Осажденный Ленинград вел контрбатарейную борьбу с врагом. Кроме береговой и корабельной артиллерии большой мощности использовалась и бомбардировочная авиация. Для нас был выделен юго-западный сектор обороны, в котором противник сосредоточил наибольшее количество огневых средств.
Фашисты действовали очень коварно. Наиболее интенсивный обстрел города они вели обычно в утренние и вечерние часы, когда происходила смена рабочих на фабриках и заводах, а на улицах оживлялось движение. В связи с этим мы получили задание наносить упреждающие удары по артбатареям.
На рассвете в воздух поднялись две эскадрильи. Одну из них повел майор В. И. Раков, другую — капитан А. Ф. Метелкин. Пикировщиков прикрывали "яки" 21-го истребительного полка.
Чтобы бомбить батареи врага, расположенные в пригородных лесах, приходилось набирать высоту над своей территорией — кружась над пятачком осажденного города. Но как только наши самолеты начинали взлетать, наблюдательные посты противника засекали их, и его артиллерия открывала огонь по аэродрому.
В таких условиях действовать можно было только небольшими группами. Вот мы и летали в основном звеньями и эскадрильями.
При подходе к заданному району группа Метелкина, как и намечалось заранее, отвернула вправо, чтобы атаковать цель с другого направления. Делалось это для того, чтобы распылить внимание вражеских зенитчиков и тем самым снизить эффективность их огня. Такой маневр позволял нам также увеличить силу бомбовых ударов. Каждый экипаж должен был сделать по два захода.
Раков подал команду перестроиться. Звено Пасынкова разделилось на пары и увеличило дистанцию. Я перешел в правый пеленг Юрия Косенко.
Позади появились первые шапки разрывов снарядов. Мы сделали змейку, пытаясь сбить с прицелов вражеских зенитчиков.
— Боевой курс! — слышу голос своего штурмана. Веду машину строго по прямой: у Виноградова самый ответственный момент — прицеливание.
— Пошел! — командует он.
Я перевел машину в пике и сбросил две бомбы. С другого направления к цели приближалась группа капитана Метелкина. Пока она бомбила, мы успели набрать высоту для второго захода и снова легли на боевой курс.