В объятиях дождя

Благодаря Гибби Мэттью Мэсон был еще жив и здоров, хотя и далеко не всегда. Второй причиной была коллективная память о мисс Элле Рейн. После того как Матт был принят на лечение семь лет, четыре месяца и восемнадцать дней назад, Гибби воспринял его дело как нечто личное для себя. То есть если он не мог или не должен был что-то делать в профессиональном смысле, он делал это на личном уровне.

Голоса в голове у Матта появлялись и исчезали. Правда, в большинстве случаев они появлялись. Пока он смотрел на откос речного рукава в 10:17 утра, голоса набирали силу. Он знал, что яблочный мусс утихомирит их, но весь прошлый год собирался с мужеством, чтобы пропустить утренний десерт. «Может быть, сегодня», – пробормотал он, наблюдая за тем, как моторный катер тянет за собой серфингиста на плавательной доске, а двое подростков на гидроциклах летят по водной глади в сторону реки. Вскоре за ними последовала белая гину почти шестнадцати футов длиной, толкаемая маленьким подвесным мотором в пятнадцать лошадиных сил. Матт сосредоточил внимание на гину: удилища, свешенные за борт, красно-белое ведерко с наживкой, урчащий мотор и двое подростков в оранжевых спасательных жилетах.

На скорости примерно двадцать узлов ветер теребил их рубашки и жилеты, но не волосы, потому что бейсбольные кепки были туго натянуты, надвинуты на уши и почти скрывали их короткую стрижку. Отец сидел на корме, положив одну руку на дроссель подачи топлива и упираясь в борт другой рукой; он одновременно следил за водой, направлением лодки и за мальчиками. Он сбросил газ, повернул к берегу и стал искать среди кувшинок открытое место или достаточно большой просвет, чтобы они могли разобраться в своих червяках, блеснах и воблерах. Матт смотрел на них, когда они проплывали под его окном, оставляя слабый кильватерный след среди водорослей и кипарисовых пней. Когда они скрылись из виду, звук прекратился, а вода снова стала гладкой, Матт сидел на кровати и размышлял об их лицах. Его озадачивало не то, что он увидел, а скорее то, чего там не было. Ни страха, ни гнева.

Матт понимал, что лекарства всего лишь одурманивают его, утихомиривают хор голосов в его голове и притупляют боль, но они мало что могли поделать с основной проблемой. Даже в нынешнем состоянии Матт знал, что медицинские препараты не могут и не смогут навсегда заглушить голоса. Он всегда это знал. Для него это был лишь вопрос времени, поэтому он делал все, что мог сделать со своими новыми соседями. Он подходил к ограде, протягивал руку и старался подружиться с ними. Увы, они не были слишком добрыми соседями.

Как-то Гибби беседовал с ним и спросил:

– Вы считаете себя сумасшедшим?

– Разумеется, – без особых размышлений ответил Матт. – Возможно, это единственное, что удерживает меня от безумия.

Наверное, именно это замечание привлекло внимание Гибби и заставило его проявить особый интерес к случаю Мэттью Мэсона.

Начиная со средней школы ему ставили всевозможные диагнозы, от шизофрении до биполярного расстройства, от психопатии до маниакально-депрессивного расстройства и долговременной или хронической паранойи. Личность Матта одновременно соответствовала и не соответствовала всем этим диагнозам. Подобно приливам и отливам за его окном, его болезнь наступала и отступала в зависимости от того, какое воспоминание голоса вытаскивали из его запертого шкафа. И он, и Такер разбирались со своими воспоминаниями, только по-разному.

Вскоре Гибби узнал, что Матт не является обычным шизофренически ориентированным маниакально-депрессивным психопатом с тяжелым посттравматическим стрессом и набором обсессивно-компульсивных расстройств. Он обнаружил это после одного из бессонных периодов Матта, продолжавшегося восемь дней.

Матт бродил по коридорам в 4:00 утра и не ощущал разницы между днем и ночью. Он мог стать агрессивным, драчливым или даже проявить самоубийственные наклонности, но Гибби зорко следил за этим. На восьмой день он пытался вести разговор с восемью голосами одновременно, и каждый из голосов соперничал за эфирное время. На девятый день Матт указал на свою голову, изобразил жест «Ш-ш-ш!» губами и указательным пальцем, потом что-то написал на клочке бумаги и передал Гибби.

Я хочу, чтобы голоса ушли. Все до одного. До последнего.

Гибби прочитал записку, немного посидел и написал ответ.

Матт, я тоже этого хочу. И мы это сделаем, но прежде, чем мы отправим эти голоса туда, где им самое место, давай разберемся, какие голоса говорят правду, а какие лгут нам.

Матт прочитал записку. Ему понравилась эта идея, поэтому он огляделся вокруг и кивнул. Уже в течение семи лет они с Гибби отделяли лжецов от правдолюбцев. До сих пор они нашли только один голос, который не лгал им.

Примерно тридцать раз в день один из голосов говорил Матту, что у него грязные руки. Вскоре после прибытия Матта Гибби резко ограничил выдачу мыла, так как не мог отчитаться за его быстрое исчезновение. Некоторые сотрудники предполагали, что Матт ест мыло, они даже забирали антибактериальные бруски, которые он требовал, но камеры видеонаблюдения доказали, что это не так, поэтому Гибби смягчился.

Как и его руки, его комната находилась в безукоризненном состоянии. Рядом с его кроватью стояли галлоновые канистры с отбеливателем, нашатырным спиртом, моющим раствором для полов и жидкостью для мытья окон вместе с шестью коробками резиновых перчаток и четырнадцатью рулонами бумажных полотенец, – все это вместе составляло его двухнедельный запас. Опять-таки сначала Гибби не спешил оставлять запасы в комнате Матта, но, убедившись в том, что пациент не только не собирается готовить питательный коктейль, а использует средства по назначению, пошел ему навстречу. Несмотря на лучшие надежды Гибби, которыми он поделился с пациентом, эксцентричная привычка Матта не оказала воздействия на мужчину из соседней палаты, который в течение пяти лет регулярно заходил в комнату Матта и испражнялся в его мусорное ведро.

Как и в большинстве вещей, Матт чересчур усердствовал в очистных работах. Если в комнате находились какие-то окрашенные металлические поверхности, то, скорее всего, теперь они были свободны от краски. Гибби сомневался, было ли это классической одержимостью или обычной потребностью чем-то занять свой ум и руки. После 188 галлонов чистящего раствора он стер всю краску, финишную отделку и любые пятна в своей палате. Если его или чья-то еще рука прикасалась или могла прикоснуться к любой поверхности, это место подлежало очистке. В среднем он проводил больше времени за уборкой, чем за любым другим занятием. Когда он прикасался к чему-то, это следовало очистить, – и не только это место, но и все, что его окружало. После этого работа не заканчивалась, так как теперь ему предстояло очистить все, чем он пользовался для очистки. И так далее. Порочный цикл заходил настолько далеко, что он надевал новую пару резиновых перчаток, чтобы очистить предыдущие перчатки, прежде чем они отправлялись в мусорное ведро. Он использовал так много бумажных полотенец и резиновых перчаток, что в конце концов уборщики купили ему личный мусорный бак на 55 галлонов и выдали коробку крупногабаритных пластиковых мешков.

Этот цикл отнимал много времени, но не был таким жестоким и всепоглощающим, как внутренние петли восприятия, надежнее удерживавшие его в плену, чем стены его комнаты. Они были парализующими, и по сравнению с ними стены комнаты давали ему больше свободы, чем весь Млечный Путь. Иногда он застревал на каком-то вопросе, на мысли или идее, и проходило восемь дней, прежде чем у него появлялась другая мысль. Гибби не представлял, было ли это физиологическим состоянием или средством, отвлекавшим разум Матта от его прошлого. Но какую разницу это имело в общем положении вещей?

В такие периоды Матт мало ел и совсем не спал. В конце концов он падал от изнеможения, а когда приходил в себя, то мысль уходила, и он заказывал жареных креветок, сырный гриттер [9] , французские чипсы и сладкий чай из заведения Кларка, который Гибби лично доставлял ему. Такова была жизнь Матта, и, насколько можно было предвидеть, она будет такой в течение неопределенного времени.

Единственные петли восприятия, не парализующие его сознание, были связаны с конкретными задачами. К примеру, он мог разобрать автомобильный двигатель, карбюратор, дверной замок, велосипед, компьютер, дробовик, генератор, компрессор или ветряную турбину – все, что состояло из неведомого множества частей, соединенных логичным образом для изготовления совершенной системы, которая в собранном виде могла что-то делать. Дайте ему еще час, день или неделю, и он вернет все на свое место, и вещь будет выполнять ровно такую же функцию.

9

Сырный гриттер – деликатесное гарнирное блюдо, состоящее из вареной кукурузной крупы с молоком, сливочным маслом и натертым твердым сыром. – Прим. пер.

Сначала Гибби обнаружил этот талант при работе с будильником. Матт припозднился на свой еженедельный осмотр, поэтому Гибби пошел проверить, в чем дело. Он нашел Матта на полу в обществе будильника, разобранного на сотни нераспознаваемых фрагментов, разложенных вокруг него на полу. Осознав утрату будильника стоимостью в восемь долларов, Гибби попятился и молча вышел из комнаты. Матту ничего не угрожало, он занимался стимулирующей умозрительной работой, поэтому Гибби решил зайти к нему через несколько часов. Когда наступил вечер, Гибби вернулся в палату Матта и обнаружил его спящим на кровати, а будильник – на своем месте на прикроватном столике, где он тикал, показывал нужное время и был установлен на звонок через полчаса, что и произошло. С тех пор Матт стал «мистером ремонтником» в «Спиральных дубах». Двери, компьютеры, освещение, двигатели, автомобили – все, что не работало, но должно было заработать.